Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 185 – Элен Бергман

— Тяжёлый вечер… — пробормотал старик, глядя в пляшущее пламя.

Уклониться от этой встречи было нельзя. Мормэр уже знал, какие слова сорвутся с его губ, и знал, что каждое из них будет ранить его не меньше, чем тех, кому они предназначены.

Первым в кабинет вошёл сэр Ирвин. Он двигался стремительно, почти лихорадочно, и в каждом его жесте сквозила неприкрытая тревога.

Вернувшись с охоты в свой боуэр, он столкнулся с пугающей, мёртвой тишиной. Ни слуг, ни голоса дочери. Но когда он распахнул дверь в её покои, сердце его пропустило удар и болезненно сжалось. Сундук был вывернут наизнанку, платья и платки пёстрым ворохом устилали пол, а покрывала были сорваны с постели, точно в пылу борьбы.

В голове набатом забилась единственная мысль: «Похитили!»

Ирвин уже готов был броситься к брату за помощью, когда на пороге возник посланник мормэра. Теперь он стоял перед Амлайбом, тяжело и прерывисто дыша после быстрого бега, не сводя с него смятённого взгляда.

— Присядь, Ирвин, — негромко произнес мормэр, указывая на стул. Голос его звучал глухо. — Нам предстоит разговор, тяжелее которого я не припомню.

Но Ирвин не сел. Он лишь шагнул ближе к столу, вцепившись пальцами в резной край столешницы.

— Моя Элли… — выпалил он, и в этом коротком вскрике дрожала отчаянная, болезненная надежда. — Она жива? Её похитили?

Амлайб поднял на брата долгий, свинцовый взгляд, в котором не было и капли того утешения, которого тот так жаждал.

— Жива, — коротко уронил мормэр.

Ирвин шумно выдохнул, и плечи его на мгновение расслабились, но следующая фраза ударила его наотмашь, точно ледяной волной.

— И нет… её никто не похищал.

Мормэр выдержал мучительную паузу, прежде чем вогнать последний гвоздь:

— Она в темнице.

Ирвин замер, словно превратившись в соляной столб. Воздух застрял в его лёгких.

— Темница?.. — повторил он растерянно, будто пробовал на вкус незнакомое, горькое слово. — Но как? Это… это ошибка. Быть не может.

Лицо Амлайба окончательно окаменело, став суровым и холодным.

— Может, Ирвин, — отчеканил он, и в его голосе прорезался металл. — А теперь замолчи и слушай, что произошло на самом деле.

И Амлайб выложил брату всё. Каждое его слово падало в тяжёлой тишине кабинета, точно мерный удар топора по живому дереву.

Он поведал о ядовитом зелье, найденном среди кружев в сундуке Элли. О ледяных, полных ненависти признаниях, что сорвались с её губ в подземелье. О тайных свиданиях с Ангусом, о роковом соблазнении и попранной чести.

Но страшнее всего звучала правда о её прошлом: о тайной беременности и о том, как она без тени жалости вытравила собственного ребенка тем же чёрным отваром. И теперь этот чудовищный заговор, созревший в её сердце, был направлен против Мойры и её ещё нерождённого дитя.

С каждым новым откровением лицо Ирвина становилось всё более мертвенным. Силы оставили его, и он тяжело осел на скамью, будто кости его в одночасье превратились в труху.

— Не может быть… — едва слышно прошелестел он, и губы его предательски дрогнули. — Не может быть…

Он закрыл лицо дрожащей ладью, но скупые мужские слёзы всё равно просочились сквозь пальцы.

— Девочка моя… крошка Элли… как же так? — шептал он, не в силах соотнести образ своей дочери с образом хладнокровной твари.