Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 42 – Элен Бергман

Наконец наступил момент, когда Эдвард и Мойра были готовы отправляться в путь. Амулеты, изготовленные златокузнецом из серебра, сияли на их шее, переливаясь зелёным, лазоревым и жёлтым камнем. Символы родов, волк, орёл и мудрая змея, теперь охраняли их судьбу и связывали между собой и будущими поколениями.

— Мы должны двигаться пока день свеж, — сказал Эдвард, проверяя путь на карте. — Дружинники Степана будут сопровождать нас до ближайшей деревни, а дальше… дальше нас встретит отряд хорошего друга и собрата Степана, они проведут нас через земли Ордена почти до Лотарингии. Там уже мои люди позаботятся о том, чтобы мы достигли моего дома в безопасности.

Степан кивнул, гордясь решимостью друга и осторожно осознавая, что каждый шаг пути — это ещё одна проверка их верности и смелости.

— Берегите себя, — тихо сказал он, — и помните: если что-то угрожает вашей дороге, амулеты помогут вам, а наши руки придут на помощь потомкам, как обет.

Мойра, слегка напрягая плечи, взглянула на Степана с благодарностью и лёгким волнением.

— Я никогда не забуду твою заботу, — сказала она. — И слова, которые ты сказал о судьбах наших семей… я буду хранить их в сердце.

Эдвард положил руку на плечо Мойры, сжимая её пальцы:

— Мы выстоим. И мы доберёмся до дома.

Дружинники Степана аккуратно проводили их к границе деревни, заботливо помогая переносить сумки и припасы. Степан, Марфа и маленький Богдан стояли на крыльце терема, провожая друзей, и каждый шаг вперед казался одновременно лёгким и опасным.

— Смотрите за собой, — крикнул Степан, когда первые силуэты Эдварда и Мойры растворялись на дороге. — Дружинники будут рядом, пока дорога не станет безопасной.

На дороге Эдвард и Мойра шли медленно, проверяя амулеты, ощущая связь с домом Степана, с его семьей. Ветер шевелил траву на обочинах, и солнце осторожно поднималось над горизонтом, словно благословляя путь.

Свейн Вилобородый. Крепость Еллинг.

Свейн Вилобородый мерил шагами зал, и каждый его шаг отзывался тяжёлым стуком, словно конунг вбивал гвозди в крышку гроба своих врагов. Его верный соратник Токе стоял у очага, наблюдая за игрой пламени, отражающимся в стальных глазах господина.

— Хокон подвёл меня, Токе, — голос Свейна был низок и вибрировал от сдерживаемого гнева. — Теперь он рыщет по побережьям, как голодный пёс, вынюхивая следы карги. Но море не выдаёт тайн. Никто не видел судна, никто не встречал беглецов на берегах Дании.

— Мой конунг, вести пришли издалека, — подал голос Токе. — С окраин, где наши земли граничат с вендами. Был шторм. Море выплюнуло на песок обломки судёнышка.

Свейн горько усмехнулся, вскинув голову к потолку.

— Слышишь? Это смех Локи. Он мстит нам за то, что мы сменили старых богов на распятого Христа. И где же милость этого нового Бога, когда шторм забирает мои планы?

Он прикрыл глаза, вспоминая:

«тяжёлые дубовые двери распахнулись с таким грохотом, что пламя факелов в гриднице испуганно метнулось в сторону и в зал ворвался Амлайб. Его плащ, пропитанный морской солью и дорожной пылью, тяжёлым шлейфом волочился по каменным плитам. За ним по пятам следовали его верные «тени». Двенадцать воинов его личной гвардии — угрюмые горцы с обветренными лицами. В полумраке зала блеснула сталь мечей, давая понять: если клинок Амлайба прольёт кровь конунга, живым из этого чертога не выйдет никто.