Книга Любовь не спрашивает. Часть 1, страница 99 – Элен Бергман

Мойра получит всё, не приложив усилий. Я же потеряла всё, пытаясь обрести хоть кроху любви.

Я ждала, затаив дыхание, как хищник в высокой траве, и вот — мой час пробил.

Однажды, когда я шла по аллеи замка, до меня долетел рокот разгневанных голосов из окна кабинета: дядя Амлайб, верный своей костной гордости, наотрез отказал данам. Он захлопнул перед ними двери, не желая делить власть и отдавать сокровище Гэллоуэя в чужие руки. Старик полагал, что его «нет» станет точкой в этой истории.

Но он забыл, что в тени его величия выросла я.

И тогда я сама явилась к ним. Без дрожи в коленях, без тени сомнения на лице. Я пришла к северянам, когда все были заняты предстоящим весельем. Я не просила — я предлагала свою помощь.

Я стала их глазами внутри замка, их верным проводником по тёмным переходам, о которых не ведали даже кастеляны. Я отворила им те засовы, что дядя считал неприступными. Пока он молился о чести рода, я вкладывала ключи от этой чести в мозолистые ладони варваров.

Они не бряцали доспехами и не врывались с обнажёнными мечами. Они пришли тихой поступью, через тех тёмных людей, что обучены не задавать лишних вопросов и ценить серебро выше клятв. Им нужен был путь внутрь, тайная тропа сквозь бдительность стражи — и я, не дрогнув, указала её.

Сперва это казалось лишь забавной игрой, маленькой, колючей местью за мои поруганные надежды. Пусть её напугают до смерти, думала я. Пусть увезут в свои туманные фьорды, пусть эта изнеженная леди познает на вкус, каково это — быть беззащитной щепкой в бушующем море. Я не гадала, что нити моей интриги сплетутся в столь кровавый узел.

Но в ту ночь, когда мою кузину выкрали из самого сердца замка, когда коридоры наполнились истошными криками и беспорядочной тревогой, я замерла у окна, вглядываясь в непроглядную темень. Ветер доносил отголоски чужой ярости, а я лишь плотнее куталась в шаль.

Я помогла им — не из любви к северным богам, а из лютой жажды увидеть, как рухнет мир Мойры. Если дядя не пожелал отдать её по-хорошему, я устроила так, чтобы её забрали силой. И в ту ночь, когда драккары беззвучно отвалили от берега, унося мою кузину в холодную мглу, я почувствовала, что вкус мести слаще любого вина.

И мне не было жаль. Ни капли. В ту ночь я впервые почувствовала, как моя пустота внутри заполняется ледяным торжеством.

Моим пособникам, что знали слишком много, пришлось замолкнуть навеки. Тайны лучше всего хранятся под сырой землей.

Ныне я осталась одна — сама себе закон и сама себе палач.

Но стоит мне помыслить о Мойре — живой, обласканной любовью своего отца, возвращающейся под сень отчего дома, да ещё и с бременем в чреве, — как во мне вновь вскипает то чёрное, удушливое пламя.

Нет. Я не дрогну. Я уже принесла на алтарь своего падения слишком страшную жертву, чтобы отступить на полшага от края бездны.

И вот — посмотрите на неё! Муж-ярл и дитя под сердцем. Она возвращается в родные чертоги, неся в себе новую жизнь, гордая своей «тяжестью». Лучше бы пучина поглотила её, а солёные воды Северного моря наполнили её легкие вместо воздуха свободы.

Хотя... слухи ползут по замку, будто её северный варвар — истинный монстр во плоти, одержимый бесами. Что ж, быть может, сама судьба ещё взыщет с неё долг за мою поруганную любовь. А если провидение окажется медлительным — я сама стану его десницей.