Книга Всадник дракона, страница 192 – Таран Матару

Услышав это, Джай навострил уши. Итак, в этой тюрьме когда-то содержались пленники, связанные душами. Пленники, добытые Леонидом в различных войнах. Неудивительно, что некоторые камеры были заперты замком из дамантиновой стали…

Беверли хмыкнула. Некоторое время они с Аврелием молча смотрели на Фриду, будто их могла осенить какая-то неожиданная идея.

— Если сможешь связаться с сабинянами, они заплатят тебе бо́льшую часть того, что она стоила, – наконец сказала Беверли. – Может, и больше дадут. Единственная причина, по которой Гильдия продала ее тебе, заключается в том, что они не имеют дел с сабинянами. Бьюсь об заклад: они знали, что ты в конце концов ее продашь. Эти так называемые секреты были просто способом поднять цену…

Аврелий проигнорировал ее слова.

— Я не могу продать им испорченный товар, – огрызнулся он, – а мне придется повредить ее, чтобы сломить.

Беверли промолчала.

Джая затошнило, и не только от голода. Вызволить отсюда Фриду казалось невозможным. Это была последняя камера в коридоре, причем без окна. Чтобы добраться до нее из своей камеры, ему пришлось бы пройти через единственный закрытый вход, находящийся на виду у стражников на восточной стене, – и это не говоря о надзирателе, охранявшем дверь снаружи.

Мало того – у него было всего несколько дней, чтобы это сделать. Довольно скоро Аврелий вполне может решить, что риск оправдывает награду, и начнет причинять Фриде боль. Либо она умрет от голода и жажды…

Аврелий пнул Фриду в бок, и даже Беверли вздрогнула от такой жестокости. Тело девушки подпрыгнуло от силы удара – и совершенно бесшумно упало.

Джаю нужно было вернуться сюда. Нужно было сделать… что-то полезное. Если удастся застать Аврелия одного, он возьмет его в заложники. Но что делать с Фридой, лежавшей без сознания? Тащить ее на спине, приставив нож к горлу Аврелия?

Простого ответа не было. Юноша знал только одно: быть рядом с Фридой – это шаг в правильном направлении. Джай наклонился к ней и положил ее голову себе на колени. Ее лицо было безмятежным, хотя и перепачканным соломой и грязью. И, как всегда, безупречным, если не считать синяка на щеке, покрытой веснушками.

Юноша закрыл глаза и начал напевать Фриде колыбельную, которую Балбир пела ему много лет назад. Он почти забыл слова, но и мелодии было достаточно.

Аврелий и Беверли молчали, а Джай покачивал Фриду из стороны в сторону. Он не хотел ее будить – лишь утешить. И все это время он водил пальцами по ее спине, выводя для нее инструкцию:

«ПОШЕВЕЛИСЬ».

Казалось, время замедлилось. Песня эхом разносилась по камере, то усиливаясь, то затихая. Это была мелодичная, печальная песня. Джай помнил, что в ней говорилось о тоске по дому.

— Ладно, твоя песенка не сработала, степной выродок, – прошипел Аврелий. – Заткни свою вонючую пасть!

Джай замолчал, глядя на него в притворном замешательстве.

Но тут Беверли воскликнула:

— Она пошевелилась! Смотри, ее рука!

— Где? – потребовал ответа Аврелий. – Я не видел.

— Да вон же. Смотри!

Джай продолжал петь там, где помнил слова, и напевать там, где не помнил. Он взял безжизненную руку Фриды в свою, будто это могло побудить ее снова пошевелить ею. И по его ладони, сложенной чашечкой, заплясал ее большой палец, выводя узор.

У юноши было всего несколько мгновений, чтобы осмыслить это, пока лай Аврелия не заставил его замолчать.