Книга Алый трон, страница 25 – Эми Лиоу

Произнеся эту прочувствованную речь, я спрыгиваю на землю, меня немного пошатывает.

— О, привет. Должно быть, ты Шира-Ракхти.

Медха кивает.

Я улыбаюсь, стараясь скрыть растущее недовольство.

— Стесняешься? Не надо. Все хорошо. Не бойся. Скоро к нам присоединится твоя семья.

Она просто смотрит на меня.

Я нетерпеливо вздыхаю.

— Ты, верно, устала. Не знаю, через что тебе довелось пройти во время отбора.

Я понятия не имею, как этой девчонке удалось не заорать при виде живой безголовой козы. Икта, наверное, злится, учитывая, сколько всего ему пришлось сделать за эти три дня; нелегко было затащить в храм Ширатукх эту бронзовую глыбу, несмотря на тайные проходы и помощь Керана.

— Почему бы тебе не умыться и не отдохнуть? Обучение может подождать.

Она снова кивает.

Хуже, чем со стеной разговаривать. Я не могу понять, что творится в голове маленькой Медхи, и это меня нервирует.

О, чего бы я только не отдала за право залепить ей пощечину.

Я обращаюсь к одному из старших жрецов:

— Пусть Джирташ приготовит ей ванну и еду.

Он хмурится, выражая неодобрение тем, что с ним обращаются как со слугой. Но моим желаниям – хотя я теперь только Бинса – нельзя противиться. Я все еще Ракхти. Во мне по-прежнему живет Рашматун. Он передает поручение жрецу помоложе, и тот плетется на поиски Джирташ.

К тому времени, как мы входим в Бакхал, там царит суматоха. Молодой жрец, должно быть, все им рассказал. Женщины обступают нас, но не ближе, чем нужно для приветствия. Мы словно экспонаты, на которые можно глазеть, но к которым нельзя прикасаться.

Мы входим в мои покои. Джирташ уже там, ждет у двери.

— Бинса, я разместила эту девочку в соседней комнате.

— Спасибо. А теперь я хотела бы остаться с ней наедине.

Джирташ удивленно наклоняет голову, не ставя, однако, под сомнение мою просьбу.

— Ванна нагрета. Ты сумеешь раздеться сама?

— Я справлюсь, – отвечаю я.

— Тогда я вас оставлю. Если что-то понадобится, зови.

— Так и сделаю, – уверяю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

Поколебавшись, она уходит. Я сразу веду Медху в ванную. Она дальше от двери, и тем, кто приник к ней, будет труднее подслушивать.

— Как твое имя, девочка? – спрашиваю я.

Медха смотрит на меня, губы сжаты.

Я наклоняюсь к ней, чтобы заглянуть в глаза.

— Я ничего не смогу для тебя сделать, пока не узнаю твоего имени. – Успокойся, твержу я себе. Успокойся. – Не бойся. Я здесь, чтобы тебе помочь.

Ее губы сжаты плотнее, чем створки сырого моллюска.

— Примешь ванну или сначала поешь? Ты голодна?

Она мотает головой.

— Проклятие! – взрываюсь я. – Что я должна сделать, чтобы добиться от тебя хоть слова?

Она испуганно вздыхает.

— Тогда поступим так.

Я засовываю пальцы ей в рот. Икта наверняка разбранит меня за то, что я так обращаюсь с ребенком, но мне все равно. Мать часто причиняла мне боль – и ничего, я выжила. Вскрикнув, девочка стискивает зубы. Я сжимаю челюсти и терплю боль. Мне приходится приложить усилия, чтобы открыть ей рот, мои руки красны от крови.

Как такая малышка может быть такой злючкой? Хотя кто бы говорил. Так вот в чем дело! Это не только моя кровь. Ее слишком много. Мои руки не могут так сильно кровоточить.

Я всматриваюсь в Медху – в гримасу на ее лице, в темную кровь, медленно стекающую у нее изо рта. Мне хочется отшвырнуть ее в сторону и одновременно выпрыгнуть из окна. Так вот почему она не заорала.