Книга Алый трон, страница 71 – Эми Лиоу

— …я была бы мертва, – заканчиваю я за нее.

Первоначально возбуждение, которое я испытала при звуке дождя, сменяется тоской.

Я смотрю на свои руки, вспоминая, как разложение распространялось по ним, словно лесной пожар. Что бы сделал со мной Илам, если бы я умерла? Свою часть сделки он выполнил; в договоре не сказано, что к концу его манипуляций я должна быть жива.

Зная об этом, я по глупости взобралась на гору, движимая желанием во что бы то ни стало сохранить свое положение.

Стоило оно того? Не знаю. Готова ли я пожертвовать ради этого жизнью? Конечно нет.

И тем не менее.

Пальцы сжимаются в кулаки. Что сделано, то сделано. Главное, я все-таки вызвала дождь, как обещала.

Илам?

Он потягивается, словно только что проснулся.

Я тут.

Мне не следует искать утешения в присутствии демона, но я его нахожу.

Я качаю головой.

— Почему я никогда не слышала о хадоне? – спрашиваю я Нали. – Он разрешен в Аритсье?

— Исключительно в медицинских целях, моя Ракхти. Мы община деннарцев, перебравшихся сюда после гражданской войны. Некоторые из нас владеют древней магией. – Она не отрывает глаз от пола. – Однако это держится в секрете от широкой публики. Все деннарцы, которые официально зарегистрированы, при переписи должны заявлять, обладают ли магией, чтобы Совет шаманов за ними следил. И хотя нам не запрещено ее использовать, делать это следует только в исключительных случаях.

Я хмурю брови. Она не объяснила, почему от аритсийцев скрывают существование хадона; а то, что я не могу прочесть ее мысли, положение не улучшает. Совет – конгрегация официальных аритсийских шаманов, вероятно, весьма успешно ведет дела, раз способен хранить тайны, о которых даже я не догадываюсь.

Раньше я не хотела привлекать их внимание, опасаясь, что они распознают во мне шамана крови. К счастью, Совет никак не связан с Ракхтами.

Интересно, знал ли Керан о хадоне? Конечно, знал. Он родился и вырос в Деннарской империи. Тогда почему скрыл это от меня?

— Должно быть, ты опытный шаман, – снова обращаюсь я к Нали, – если сумела вернуть меня с того света.

— О… в этом не было ничего особенного, моя Ракхти.

— Моя Ракхти, – встревает Нудин, – если тебе ничего больше от нее не нужно, может ли она уйти?

Его неодобрение столь же очевидно, как проливной дождь. Ненадолго я заглядываю в его мысли. Он зол на Нали. Злится, что семья скрыла ее существование. Злится на Харуна, допустившего Медху Янкаран к отбору Ракхти. На Харуна, за гору гуриси закрывшего глаза на то, что одна из дочерей семейства Янкаран стала жертвой Кровавой бойни.

Мое тело пронизывает озноб. Семья Янкаран потеряла дочь?

«Это были любимые цветы моей сестры», – сказала Медха о рододендронах.

— Прошу простить меня, моя Ракхти, – отрывисто говорит Нали. Я перевожу взгляд на нее. – И, пожалуйста, почаще гуляй. Это поможет тебе быстрее восстановиться.

Затем она уходит. Джирташ кудахчет, хлопоча надо мной и помогая мне сесть на стул. Нудин бесстрастно наблюдает за нами из угла.

Мои пальцы сжимаются в кулаки. Они знали. С самого начала знали, что семья Янкаран не должна отправлять свою дочь на отбор, что Нали и Медхе не следует здесь находиться.

Харун и Нудин знали, что у Янкаранов была дочь, которая участвовала в том же отборе, что и я.

Я делаю глубокие вдохи, пытаясь успокоиться.