Книга Перекрестки, страница 16 – Юлия Нестеренко

— Ой, сорри, – засмеялась Даша, чуть краснея от собственной неловкости. И Джабир вспомнил этот смех. Он его уже слышал. Слышал и любил.

Он откинулся на спинку кресла, словно приготовившись хоть вечность ждать, когда женщина разберется со своей сумкой.

«Птица в клетке». Джабир видел, как о прутья бьется красивая душа его гостьи. Она была птицей в клетке. Не экзотической красавицей, сложившей свои огненные крылья по чужой прихоти. Не гордой хищницей, лишенной свободы. Она была веселой канарейкой, чью клетку накрыли темной тканью. Она была певчей птичкой, которой запретили петь.

— Ты снова будешь звучать, поверь, – доктор Шериф про себя по многолетней привычке обратился к видимому только ему. Вслух же спросил:

— Вы Анина подруга?

Женщина кивнула

— Все, что вы видите, придумала она. Анна – очень талантливый дизайнер. Меня зовут доктор Шериф, но вы можете звать меня Джабир. Рад вам!

— Очень приятно. А я Дарья. Или Даша. Для иностранца трудно произнести Daria.

— Da-ri –a. Как по-вашему, получается?

— Даже очень хорошо, – засмеялась Даша.

— Вы тоже из России? – спросил Джабир, хотя знал ответ на этот вопрос.

Место рождения – это как почтовый штемпель с места отправления. Куда бы судьба не закидывала человека, сколько бы марок жизнь на него не клеила, первый штемпель остается самым главным и никуда не пропадает. Даша несла на себе печать далекой и холодной страны, такая же была у ее подруги. И еще у нескольких клиентов Джабира.

Разных людей под оттиском «Россия» объединяла дикость, замазанная десятками слоев респектабельности; почти детская доверчивость и такая же жестокость; а еще в них как ни в ком другом странным образом сочетались мелочность (они обожали переживать и убиваться по пустякам) и размах в любых начинаниях. Конечно, в каждом эти качества уживались по-разному, с поправками на личность, но «заводские настройки» совпадали.

Жители Марокко, например, унаследовали традиционные арабские неторопливость и текучесть, которые практичными немцами воспринимались как лень и прокрастинация. В свою очередь, деловой подход местных бюргеров казался занудством для более эмоциональных французов.

Джабир любил читать «штемпели». Иногда в них он находил подсказки, помогая людям в сложных случаях.

— Да, я русская, – ответила Даша. И снова зачем-то улыбнулась.

Ей подумалось, что с улыбками и неловкими ситуациями на сегодня, пожалуй, перебор. Но Даша не могла остановиться. Ей почему-то хотелось улыбаться и смотреть в красивые, да красивые глаза этого доктора. Признавшись себе в этом, Дарья снова покраснела и опустила взгляд.

— Фрау Лебедева, скажите, что вас беспокоит? – Джабир, боясь спугнуть осмелевшую канарейку, вернулся к опроснику.

— Честно сказать, меня ничего не беспокоит. К вам меня записала Анна. Она утверждала, что я слишком зажата, и мне нужен массаж, а вы волшебник, – еще одна Дашина улыбка.

— Она почти права. Признаюсь, мне льстит такая оценка моего скромного труда, – ответная улыбка от доктора. – Тогда мы начнем с традиционного массажа, а там определимся, что еще потребуется. Вы можете пройти сюда.

Джабир указал за ширму.

— Я подойду, как вы будете готовы.

Доктор и Дарья одновременно встали со своих кресел. Сумка, стоявшая спокойно несколько минут, с грохотом рухнула на пол.