Книга Соблазн в мегаполисе, страница 35 – Виолетта Рей

Однажды вечером, вернувшись домой, я услышал резкий шум, доносившийся с этажа ниже. Это было похоже на звук уронили тяжёлый предмет, а затем – тихие приглушённые голоса. Я остановился перед дверью в свою квартиру, прислушался. Голоса звучали сбивчиво, будто хозяева спорили или были в отчаянии. Снизу до меня внезапно донёсся женский вскрик – короткий, как сполох молнии. Я вздрогнул: странное беспокойство пробралось в душу. Но за стенами этого старого дома многие чувства превращались в эхо, в неясный шёпот. Я осторожно позвонил в дверь соседей, однако никто не открыл. Тогда я поднялся к себе, так и не выяснив, что произошло.

В ту же ночь я проснулся от мягких ударов по батарее. Металлический звон в ночной тишине звучал настойчиво – дзынь-дзынь, – словно призыв или кодовая сигнализация. Я встал с кровати, подошёл к окну. Внизу пустынный двор хранил свои вечерние тайны, лишь чей-то стонущий кот пролезал под аркой. Я поглядел на батарею, на окна соседей напротив. Никто не подавал признаков жизни. Звук прекратился внезапно, а я остался со странным чувством, будто со мной пытаются связаться из иной реальности.

Она смотрела так, будто пытается понять, можно ли мне доверять. Потом коротко кивнула и прошла дальше, а я остался на площадке, прикидывая, не она ли скрипела рояльными аккордами по ночам и не она ли кричала?Утром, спустившись по лестнице, я столкнулся с женщиной лет тридцати. Тонкие черты лица, волосы, собранные в строгий пучок, и глаза – тёмные, чуть усталые. В них жили одновременно страх и мягкая решимость. Она прижимала к себе папку с какими-то чертежами или документами, а на её руке я заметил небольшую синеватую гематому. Мы неловко уступили друг другу дорогу на узкой площадке, и она прошептала: – Прошу прощения, – и её голос дрожал. – Вы… вы живёте наверху? – Да, – ответил я, смущённо улыбнувшись. – Только недавно переехал.

Вечером я вновь услышал ту же тревожную музыку. Каждый аккорд, ударяя по рояльным струнам, отражался в моём сердце дурным предчувствием. Звук был неритмичен и полон какой-то внутренней борьбы. Я решил, что во что бы то ни стало разузнаю, что происходит этажом ниже.

— Понимаю. Не волнуйтесь, всё в порядке. Иногда… жизнь в этом городе тоже требует смелости. Извините, мне пора.На следующий день я подкараулил момент, когда женщина выходила из квартиры. Я вновь столкнулся с ней на лестнице. – Простите, я живу над вами… Хотел спросить: вы играете по вечерам? – Я не знал, как начать разговор, чтобы её не спугнуть. – Да, иногда… Мне это помогает успокоиться, – ответила она тихо. При ближайшем рассмотрении она показалась мне поразительно красивой, хотя и бледной, словно носила на душе тяжёлый груз. Её губы дрогнули в попытке улыбнуться, но улыбка вышла печальной. – Музыка замечательная, – сказал я так искренне, как мог. – Вы… профессионал? – Нет, скорее любитель. Когда-то занималась музыкой серьёзнее, но теперь… – Она осеклась, словно за этой фразой пряталась целая жизнь разочарований и несбывшихся надежд. – Возможно, вам мешают звуки? Простите, дом с плохой звукоизоляцией. – Нисколько! Напротив, мне нравится. – Я помолчал. – Просто иногда слышится шум, я… – Вы про вчерашний вечер? – спросила она насторожённо, чуть сжав пальцами свою папку. – Да, но не хотел лезть в чужие дела. – Я чувствовал, что между нами повисло напряжение и что ей страшно рассказывать правду. Она быстро отвела глаза и прерывисто вздохнула.