Книга Соблазн в мегаполисе, страница 33 – Виолетта Рей

— Вы слышали эти речи? – прошептала она, даже не обернувшись. – Говорят, я обесчестила фамилию. Говорят, что пригрела нищего клерка, будто он способен заполнить пустоту моей жизни. Что они понимают о моём сердце, Пьер?

— Пусть люди говорят что угодно, Амели. У нас есть наши чувства – разве они лгут? Разве не вправе мы, две одинокие души, соединиться в этом холодном мире?Он опустился перед ней на колени, взяв её за руки.

— Я боюсь, что пересуды не утихнут. Это опасно не только для моей репутации, но и для вашей карьеры, Пьер. У вас ведь нет опоры среди сильных мира сего. Завтра может разгореться скандал, и вы останетесь без места.От её бледного лица не ускользнуло отчаяние:

— Ради вас я готов оставить любое место. Я найду выход. Может, уедем в другую часть Франции или даже за границу?Сердце его сжалось, но он произнёс с неожиданным для себя пылом:

Амели слабо улыбнулась, но её глаза говорили о том, что она не верит в подобное избавление. И всё же в ту ночь они были вместе, разделяя друг с другом отчаяние и надежду. Казалось, несчастия ещё крепче сковали их узы.

Прошло несколько недель, наполненных смутными страхами. Пьер едва справлялся со своими обязанностями, его мучили постоянные тревожные мысли: слишком много завистливых взглядов начал он замечать среди сослуживцев. Амели, как могла, старалась сохранять спокойствие, но ей всё чаще приходили письма от дальних родственников, в которых звучали упрёки и оскорбительные намёки.

В конце концов настал день, когда Пьеру сообщили о переводе его в дальний провинциальный округ – по сути, ссылка, которую начальство решило выдать за «поощрение». Пьер всё понял без слов: его старались удалить от Парижа, дабы погасить разгорающийся скандал. Огорчённый, но решительный, он пришёл к Амели, чтобы уговорить её поехать с ним. Однако, открыв дверь, он обнаружил её посреди сумрачной гостиной в том же кресле у камина, как будто застылым на краю бездны. Её лицо было бледным, но спокойным.

— Пьер, – сказала она медленно. – Я узнала от своего двоюродного дяди, что меня хотят лишить дома за неприглядное поведение. Этот дом – всё, что осталось мне от отца. Но если я сейчас уеду, это будет означать признание вины. Меня сочтут позором для рода де Шаме.

— Но какая разница, что думают другие! – воскликнул Пьер. – Разве наше счастье не важнее?

— Моё сердце с вами, Пьер, но мне страшно потерять то малое, что связывает меня с отцом и моей былой жизнью.Она взглянула на него с мучительной нежностью:

Наступила долгая пауза. Оба понимали, что их чувства оказались пленниками социальных условностей и семейных долгов. Как часто бывает в жизни, особенно в Париже, громкой своей жизнью поглощающем тысячи неприкаянных судеб, любовь оказывается в положении пленницы, не имеющей сил противостоять давлению света.

В ту ночь они сидели у затухающего камина рука об руку, в тишине, прерываемой лишь удушливыми вздохами. Казалось, мир стремился разорвать их связь, которая началась с такого невинного любопытства из окон напротив. Уходя, Пьер оставил у дверей скромный букет сиреневых анютиных глазок – тот самый, что однажды заметил в лавке, когда впервые подумал о незнакомке за стеклом.

Через два дня он уехал на север, имея лишь слабую надежду, что однажды сможет вернуть себе это счастье. Амели осталась в своём доме, окружённая молвой и призрачными воспоминаниями. Её окно перестало светиться по ночам, и лишь изредка в сумерках видели её силуэт, неподвижно стоящий у стекла, словно всматривающийся в пустоту.