Книга Будь моей, страница 42 – Мария Летова, Мария Манич

— По-прежнему находишься в поиске? – срывается с моих губ колкий вопрос.

Он ставит руку на стену рядом с моей головой и касается взглядом моих губ, говоря:

— Тебя интересуют мои планы на жизнь? Справедливо. Предлагаю встретиться за завтраком и обсудить нашу ситуацию в более спокойной обстановке.

Нашу…

Такая формулировка вызывает в моей голове микровзрывы.

— Твой юрист тоже будет? – спрашиваю с фальшивой миролюбивой улыбкой.

— Уверен, мы справимся без него. Ты, я и Софи. Что ты ей сказала? Где я, по ее мнению?

— Она думает, что ее отец живет на облаках. Пока не знаю, как сказать ей, что ты воскрес.

После нескольких недель посещения сада София задала мне первый в жизни вопрос про своего отца, и он поставил меня в тупик. Я не знала, вернется ли Влад когда-нибудь, захочет ли он знать о ее существовании, захочет ли он быть в ее жизни. Была слишком большая вероятность того, что это никогда не случится…

— Надеюсь, я подох не очень страшной смертью? – Оттолкнувшись от стены, он лезет в карман пиджака.

— Я не уточняла, как именно это произошло.

— Я признателен.

Наблюдаю за тем, как в его ладони появляется маленькая бархатная коробочка, которую он сосредоточенно открывает, ловко работая длинными загорелыми пальцами.

— Что это? – Складываю руки на груди, пряча за ними свое разбушевавшееся сердце. – Ты меня пугаешь.

— Подарок. У тебя день рождения, – напоминает, взглянув мне в лицо.

В этой краденой близости он слишком настоящий, чтобы я могла оторвать от его лица глаза.

На его губах легкая улыбка, которая сталкивает меня в наше общее прошлое и ворошит горстку проклятых углей в душе. Тех самых, которые остались от моих чувств к этому мужчине.

Бросаю взгляд на коридор поверх его плеча, с напряжением глядя на то, как Влад извлекает из коробочки длинную тонкую цепочку с кулоном, который выкладывает в центр своей ладони и расправляет подушечкой пальца.

— Как насчет мира? – спрашивает, посмотрев в мои глаза исподлобья.

На его ладони кулон в форме пары золотых листьев оливы размером с фалангу моего пальца. Смотрю на эту «оливковую ветвь», прикусив изнутри щеку.

— Это вместо белого флага… – тихо произносит Градский.

От воспоминаний и от символизма ситуации губы дрожат в улыбке, но я одергиваю себя, поднимая взгляд к его лицу.

Он ждет с протянутой ладонью, пока смотрю в его глаза. Точно такие же, какими наградила природа нашу дочь.

Я сдаюсь, опуская плечи.

Глупо сопротивляться, когда тебе предлагают раскурить трубку мира. У Софи есть отец. Я оберегала больше себя, чем ее, скрывая от всех его имя. Теперь он здесь, и это Влад. Они будут общаться, и я не должна бояться какой-то безделушки, хотя, судя по надписи на коробочке, это ни черта не безделушка.

Под ребрами тянет.

— Хорошо, – говорю, облизнув губы. – Это ради Софии.

— Мне нравится ее имя, – замечает хрипловатым голосом.

Приподнимаю с шеи волосы и поворачиваюсь к Владу спиной, предлагая надеть на меня этот подарок.

Мне приходится сглотнуть слюну, когда ложбинки между грудей касается холодный металл, а голых плеч – полы пиджака.

Бедра Влада едва ощутимо скользят по юбке моего платья, и низ живота обжигает забытым жаром. Мурашки, которые вспыхнули на коже под мужскими пальцами, стекают туда же, в то пекло, которое разлилось по животу.