Книга Алекс и Адель. Рождество в Нью-Йорке, страница 19 – Мария Летова, Мария Манич

— На стадионе? — переспрашиваю, шумно дыша в трубку в ожидании, что он скажет что-то еще.

— Да. ТТ16, — повторяет, после чего кладет трубку.

Это очень… мило!

Смотрю на потухший экран шокированно.

Но ведь мы договаривались встретиться рядом с этим чертовым быком на “Уолл Стрит”. И с его натертыми до блеска яйцами! А до игры еще уйма времени…

От обиды хлопаю глазами, бессмысленно мечась ими по пестрым полкам вокруг себя.

Я ожидала чего угодно, но не этого… он что… меня игнорирует? Избегает?

— Мисс! — напоминает о себе продавец.

— Иду… — расплатившись, выхожу из магазина и замираю на тротуаре, пораженная тем, что город и все вокруг вдруг стало черно-белым.

Будто солнце для меня померкло!

Меня здесь ничего не задержит, если… если Алекса не будет рядом.

Чувствуя себя ужасно одиноко, бреду вдоль оживленной улицы, глотая смог и испарения канализационных люков.

Всю ночь я провела в безумных муках. Его поцелуи меня даже во сне доставали. Я проснулась с насквозь мокрым бельем, а ему, судя по всему, хоть бы хны. А может быть он решил все забыть, как это сделала я? Откуда мне знать?

Сделав пару селфи с вымученной улыбкой на фоне достопримечательностей, отправляю их родителям и занимаю столик в маленькой кафе с видом на Гудзон. Загрузив шахматную партию, прошу отца составить мне компанию.

К стадиону я приезжаю в полном унынии, и даже здание домашней арены “Нью-Йорк Никс” меня не впечатляет.

На парковке ТТ16 толпа итальянских туристов просит меня помочь с групповой фотографией, поэтому я упускаю тот момент, когда за спиной возникает мой неизвестно где пропавший друг.

Засунув руки в подбитую мехом замшевую куртку и осматривая пространство поверх моей головы, бросает:

— Привет, Эйнштейн.

— Где ты был? — спрашиваю у его спины, когда, схватив меня за рукав пальто, тащит за собой.

Мне приходится кричать, потому что вокруг невероятное скопление людей!

— В лабораторию вызывали, — говорит, притормозив под плазменными указателями так, что я врезаюсь в его спину.

— Сегодня Сочельник! — замечаю возмущенно, потирая свой ушибленный нос.

Его работа — это законспирированное дерьмо!

— Ненормированный график, — осматривается, бросая этот жутко устаревший термин. — Есть будешь? — смотри на меня поверх своего плеча.

— Я сыта. Спасибо, — сообщаю, обиженно дуя губы.

Мы должны были пообедать вместе. В итоге я весь день провела, предоставленная самой себе.

Я знаю, что его голове требуется грома-а-а-а-дное “поле для Гольфа”, хоть он и утверждает, что претендентов на это поле здесь полно. Может и так, но… он все равно один из немногих, и у него на этом поле есть свой клочок первоклассного спонсорского газона.

Я им горжусь. Как и вся его семья, хотя он привык не придавать значения своим достижениям, потому что… все достижения познаются в сравнении, а здесь, в этом городе, и подавно. Но я бы не хотела, что хоть когда-нибудь он забыл, как многого, черт возьми, добился!

Глядя на его хмурый профиль, поражаюсь тому, что после вчерашнего у него вообще нашелся аппетит, но кажется у него все чудесно, кроме немного помятого лица!

Он был пьян, как сапожник, но я понятия не имею, помнит ли он хоть что-нибудь из того, что случилось вчера в его квартире. И я не знаю хочу ли, чтобы он помнил, или хочу, чтобы он все забыл…