Книга Ненастоящая семья, страница 106 – Мария Манич

Но он молчит. Почему он молчит?

Так сильно любит свою Филатову? Они были вместе два года, конечно, не просто так. Он очень гордый, я это уже поняла, и просто решил её к себе больше не подпускать. И тут я подвернулась. Очень удобно и вовремя.

Чувства по щелчку не выключить. Зато можно найти тихую неволнующую гавань. Быть в безопасности.

Сколько людей по своей воле каждую ночь ложатся в одну постель с человеком, к которому ничего не чувствуют? Ждать ответа на вопрос мучительно. Ждать его, сидя верхом на Роме, — ещё хуже.

Затравленно вскидываю глаза на Дроздова. Он смотрит в ответ очень внимательно, словно читает меня как раскрытую книгу. Да я почти уверена, что на лице у меня всё написано.

Разочарование. Обида. Боль.

Сердце пополам.

— Знаешь, я, наверное, не хочу слышать ответ на этот вопрос.

— Лена…

— Потому что и так его знаю, — выдаю сипло. — Ты не обязан оправдываться. Мы же не выбираем тех, к кому появляются чувства.

Голос предательски дрожит, и я делаю небольшой и незаметный вдох. Приказываю слезам залезать обратно, не время нюни распускать. Реветь перед ним не собираюсь. Хватит. Я самодостаточная женщина, просто опять влюбилась не в того парня.

Завтра проснусь опухшей и некрасивой, да и вообще…

Кого я обманываю? Поплачу в ванной, как только уснёт. Или сбегу.

Собиралась решить всё на берегу, вот и решаю. Если что, в любой момент могу вылететь за дверь, поймать такси и сделать Дроздову ручкой. Тогда сделаю ей же и работе.

А теперь уехать я хочу в несколько раз сильнее. Мне очень нужно уехать, как можно дальше.

Внезапно Рома протягивает руку и нежно касается пальцами моей щеки. У меня мурашки бегут по затылку от этого чувственного и неожиданного касания. Ведёт почти невесомо по коже, заставляя смотреть точно ему в глаза.

Я уже плохо вижу его лицо из-за слёз-предателей.

— Такая ты дурында, я не могу, — говорит Рома и потом неожиданно широко улыбается. Вокруг его усталых сонных глаз собираются мелкие морщинки-лучики.

И выглядит он сразу так по-родному, по-домашнему. До щемящего чувства в разбитом — опять — сердце. К такому можно свалиться на грудь и зарыдать белугой, а ещё не страшно попросить жениться понарошку. Как я когда-то и сделала.

— Это всё, что ты можешь сказать? Обзываться? Если да, то пусти меня. Я вызову такси. Пока их не заняли малолетки, возвращающиеся после клубов, и цены не взлетели до небес.

— И куда ты собралась, скажи пожалуйста?

— Домой! Ай!

Мир стремительно переворачивается, и я внезапно оказываюсь придавленной спиной к мягкой обивке дивана. Сверху наваливается совсем не легкий Дроздов, мастерски раскидав мои коленки своими. Недвусмысленно вжимается бёдрами в развилку моих ног. Устраиваясь поудобнее, сползает немного ниже, чтобы наши лица были на одном уровне.

Ошарашенно всматриваюсь в его светло-карие глаза в обрамлении пушистых, словно у девчонки, ресниц. Взгляд соскальзывает на полные губы Дроздова, манящие близостью, мягкостью и воспоминаниями, какими потрясающими они были на вкус.

Рома опускается ниже, ставя предплечье рядом с моей головой, касается кончиком носа моего.

— Что ты делаешь? — шепчу тихо-тихо.

— Видишь ли, Канарейкина, я никуда не планирую тебя отпускать, — бодая мой нос, произносит Рома. — Ни сегодня, ни вообще. Сдуваюсь как воздушный шарик. Господи, как я устала от этих эмоциональных качелей.