Книга Ненастоящая семья, страница 107 – Мария Манич

Моя первая влюблённость в подростковом периоде и то так не укачивала.

— И зачем тебе это? Я твой пластырь, чтобы заклеить кровоточащую от Филатовой рану? Я не хочу быть заменой кому-то…

— Ты видишь сейчас где-нибудь здесь Таньку? — кажется, Дроздов, начинает терять терпение. Иначе почему его зубы только что клацнули в опасной близости от моего уха?

Сжимаюсь, упираясь руками в его голую, горячую как кипяток, грудную клетку. Но сдвинуть эту гору тестостерона не получается. Он только сильнее наваливается, вдавливаясь своим телом в очень чувствительные точки на моём.

Думать, когда на тебе лежит полуголый сексуальный мужик, затруднительно. Потому что не только у них кровь от головы отливает.

— Хочешь ей позвонить? Она прибежит, с радостью! Можем и на свадьбу позвать! А вместо первой брачной ночи можешь проводить её до дома. Чего ты улыбаешься, Ромочка? Весело тебе?

— Канарейкина, ты очень мило меня ревнуешь к каждому столбу. И почему-то совсем не замечаешь, что я давно и безумно в тебя влюблён.

Широко распахнув глаза, замираю, приоткрыв рот. Щёки начинает жарить, а в носу опять щиплет. Рома улыбается ещё шире, довольный произведённым эффектом.

— Если это просто лапша для моих ушей, лучше забери свои слова обратно. Пока я не…

— Пока ты что?

Пока я окончательно не превратилась в солёную лужу. Потому что от его слов слёзы, которые только-только начали высыхать, решили брызнуть с новой силой.

— Не плачь, — бормочет Рома, и аккуратно стирает быстро вытекающие капли из уголков моих глаз. — Ты мне понравилась ещё на первом курсе, думаю, для тебя это не новость. Светилась как звезда, очень громко смеялась и выглядела как с картинки. Тебя было сложно не заметить. Потом я втрескался в тебя как третьеклассник в самую красивую девочку в классе. Когда ты была рядом, я начинал заикаться, краснеть и потеть… ужасное время.

Я нервно улыбаюсь, облизывая губы.

— Продолжай.

— Свидание у нас вышло фиговым, сама знаешь. Поцелуй — тоже так себе. Я тебя не виню за то, что тогда сбежала, знаешь, ты тоже целовалась не так уж и шикарно, как думаешь…

— Ах ты!

— В общем, я запретил себе мечтать о Лене Канарейкиной, но никогда тебя не забывал. У тебя была своя жизнь, за которой я наблюдал с периферии, у меня — своя. Давай не будем оглядываться, Лена. Завтра мы с тобой идем в загс. И я чертовски счастлив, что тогда, в полной аудитории студентов, ты решила подойти с этой безумной просьбой именно ко мне. Потому что дала нам шанс вновь познакомиться.

— Я тоже счастлива. И тоже влюблена! — спешу вставить в его пламенную речь и своё признание. Не такое романтичное и красивое, как его, но от всего сердца. Искреннее.

— Вот и отличненько. Может, теперь поспим? — Уткнувшись в своё плечо, Рома старается спрятать зевок.

— Может, ты поцелуешь меня, Дроздов? — спрашиваю сипло. — Мы давно не тренировались, а завтра нужно это сделать перед целой толпой зрителей.

— Нас номинируют на Оскар, Канарейкина, — шепчет в ответ Рома и смотрит не отрываясь.

Медленно приближается к моим губам и зависает буквально в миллиметрах от них. Опять дразня. Настоящая пытка! Его дыхание щекочет чувствительную кожу, заставляя пальчики ног поджиматься. Впиваюсь ногтями в плечи Дроздова, пытаясь притянуть его немного ближе.