Книга Прости за мою любовь, страница 68 – Мария Манич

— Что? – тоже подаюсь вперед, сокращая разделяющее нас расстояние до того, что мы начинает соприкасаться лбами. Мое плечо упирается в его. Его дыхание смешивается с моим, и я тоже не могу удержаться от того, чтобы не сместить взгляд на его пухлые губы.

Облизываю свои.

Улыбаться больше не хочется.

— Ты когда успела вырасти?

— Только разглядел, что мне больше не шестнадцать?

— Да-а-а.

— Кажется, Морозов, ты немного слеповат. – Смеюсь, отстраняясь от него, киваю на опустевший проход за его спиной. – Нам пора выходить.

В подтверждение моих слов громкий голос Захарки рассекает воздух, добираясь до наших ушей:

— Эй. Все на выход! Нужно отпустить водителя, ему еще возвращаться в город.

— Ладно – Кирилл проходится ладонью по своему лицу и встает, подхватывает свою спортивную сумку и мой рюкзак. – Идем. Повеселимся.

Лагерь обрушивается на нас, как снежная лавина на тихий умиротворенный зимний курорт. Сносит шквалом эмоций. Я выжата как лимон и морально, и физически к концу первого дня.

Что там говорил Кирилл насчет веселья?

Конечно, весело, я не спорю, но голова гудит так же сильно, как и ноги.

— О боже… я лежу… – стону я, вытягивая ноги на твердой односпальной кровати.

Вся база отдыха, на которой проходит наш лагерь, выглядит так, как будто последние двадцать лет не знала слова «ремонт». Двухэтажное здание из белого кирпича снаружи и советской мебелью внутри.

Комнаты маленькие, без удобств. В нашей две односпальных кровати с продавленными матрасами, две тумбочки, на которых свалены наши с Машей рюкзаки. Мы их так и не успели разобрать с утра. Около двери вбиты два крючка, по всей видимости, для верхней одежды. На окне желтая, выгоревшая на солнце штора. В углу комнаты стол без стульев.

— Класс, – сообщает неизвестно кому Иванова, оглядывая наш «люкс», – у других так же?

— Я не знаю, как у остальных вожатых, но у первокурсников комнаты на четыре человека и нет стола.

Я переворачиваюсь на бок и с удивлением смотрю на подругу, которая достает из своего рюкзака косметичку и какую-то смутно напоминающее платье тряпочку.

— Ты куда-то собираешься?

— Угу. Сейчас начнется все самое интересное, – отзывается Маша, открывая пудреницу и придирчиво себя разглядывая.

Да, определенно после отбоя начинается самое интересное. В моем случае это сон. В подтверждение своих мыслей я широко зеваю и опять падаю на спину, закладывая руки за голову. Толстовка и футболка задираются на животе, оголяя участок кожи, который тут же покрывается мурашками. В комнате было совсем не жарко.

Я протягиваю руку и касаюсь батареи, которая располагается прямо рядом с моей головой – кровати стоят изголовьями к окну. Отдергиваю руку – батареи ледяные.

— Класс, – тяну я, повторяя за Машкой.

К утру мы превратимся в ледышки. И к кому идти? На часах одиннадцать вечера, вся администрация уехала до утра понедельника. Может быть, где-то на базе и есть котел с отоплением, но вряд ли наша Захарка знает, как до него добраться. В любом случае придется ждать утра.

— Что такое? – поднимает голову Иванова от горы косметики. Соседняя кровать завалена разноцветными тюбиками.

— Отопления нет.

— Знаю, – отмахнулась Маша, – слышала, как Захарова по телефону распекала кого-то. Обещали утром прислать ремонтника. Но не везде холодно, нам просто «повезло».