Книга Мёд полыни, страница 83 – Екатерина Кожевникова

— Видишь, внук? Все складывается, как я предсказала: твою жизнь разрушило колдовство, но ты за ним же в Навь и пришел, – расхохоталась Стужа. – Тебе на роду написано стать сильнейшим колдуном, так прекращай артачиться! Останься с нами, стань чародеем – тогда и Весняна твоя будет жить, а коли откажешься – сердце ее куском льда обернется.

— Как бы вам самим льдом не обернуться, – огрызнулся Стожар, взгляд его метался по поляне и ведьмам.

— Пойми наконец: ты – часть Нави, тебя отсюда все равно никто не отпустит. Даже если вернешься в земной мир – останешься колдуном, с ума сходить будешь из-за силы, что тебя переполняет. Ни один смертный не способен после Нави остаться таким, каким был, после всего, что увидел и узнал, и ты непременно потянешься к чарам и нежити. Весняну без колдовства к жизни тоже не вернешь – слишком долго она пребывала в Нави, считай, уже нежилец.

— Твоим словам лишь блаженный поверит, – криво улыбнулся Стожар, прижимаясь спиной к холодным древесным корням.

— Да как ты смеешь… – начала раздуваться от гнева Стужа, привязанные души за ее спиной испуганно заметались. Стожар присмотрелся и заметил, что тонкая, как паутина, нить тянется от кулака Стужи к Весняне.

— Пусти, я сама с ним потолкую, – вдруг решительно подняла голову Чернава, до того покорно молчавшая.

— Не лезь, бестолковая, – поморщившись, отмахнулась от нее многодушница.

— Это мой сын! – резко бросила ведьма, в голосе ее зазвенела сталь. – Дай мне с ним поговорить с глазу на глаз!

Стужа потрясенно обернулась на дочь, будто видела ее впервые, хмыкнула и раздраженно кивнула. Резко дернув зажатые в кулаке веревки, она потянула за собой плененные души, скрываясь за деревьями.

— Ты не сможешь противиться судьбе, сынок, – голос Чернавы потеплел, она подошла к Стожару и нерешительно замерла в двух шагах. – Я была такой же и отказывалась колдовать. Но человек всегда слабее Нави, не способен он скрыться от зла, что просачивается в сердце.

— А ты сопротивлялась? Или безвольно сдалась и предала всех, кто был тебе дорог, чтобы стать ведьмой? – резко оборвал мать Стожар. Он смотрел и не мог понять, что испытывает: ярость из-за смерти отца, ненависть, обиду или жалость к ведьме, которая покорно исполняла все, что ей навязывала Стужа.

— Нет! Я не думала становиться ведьмой, не желала никому зла, а всего лишь спасала отца и защищала себя от обидчиков! – выражение лица Чернавы стало капризным, как у ребенка, пойманного за баловством. – Они сами виноваты, вредили мне и получили по заслугам!

— Неужели? Я разговаривал с каждым пострадавшим от твоей злобы. С каждым! – Стожар почувствовал, как кровь от злости приливает к щекам, и заскрипел зубами, пелена гнева начала застилать глаза. – Ты по собственной воле ломала людские судьбы. Обидчики по заслугам тоже получили, но и ты прекрати оправдываться!

Земля вокруг них задрожала, льдинки на корнях зазвенели, откалываясь и разбиваясь на крошечные осколки. Кусок Алатыря, висящий на шее, предупреждающе раскалился, но Стожар не обращал ни на что внимания. Чернава испуганно попятилась, оглядываясь.

— Сколько можно врать? Мой отец не заслужил приворота, которым ты его привязала к себе против воли!

— Он тоже издевался надо мной! – завизжала Чернава, пытаясь устоять на трясущейся земле.