Книга Мёд полыни, страница 84 – Екатерина Кожевникова

— Зачем ты убила его невесту? Так сильно хотелось властвовать над людьми, избавляясь от неугодных? – Каждое слово Стожара било как пощечина, припечатывая ведьму к земле, она уменьшалась на глазах, будто пытаясь растаять.

— Я всего лишь хотела, чтобы меня хоть кто-то любил! – выцветшие глаза Чернавы наполнились слезами. – Ярун и деревенские меня с рождения сторонились, за спиной сплетничали или открыто издевались, отец ничего не замечал, не заступался, а мне было так одиноко!

— Так в этом все дело? – злость схлынула, как вода, Стожар начал успокаиваться и наконец заметил, как земля трясется от его собственного гнева, перевел взгляд на ведьму и ощутил прилив жалости. – Но ты с помощью колдовства сеяла страх и отталкивала от себя еще больше. Зло и жестокость не заставили бы никого тебя полюбить.

— Они изводили меня, даже когда я не была ведьмой! А потом мне хотелось, чтобы боялись…

— Но у тебя же была любовь! – раздраженно поднял бровь Стожар. – Родной отец заботился и вырастил тебя. Муж, привязанный приворотом…

— Он меня ненавидел…

— Потому что ты уничтожала все, что ему было дорого! Если бы не приходилось опасаться за жизни близких, может, со временем он полюбил бы тебя. А еще был ваш сын, нуждающийся в тебе и без колдовства!

— Но сейчас же ты меня презираешь, – замотала головой Чернава.

Стожар запнулся, подбирая слова. Воздух между ними дрожал и искрил от напряжения.

— Даже сейчас… я не могу ненавидеть тебя, – осторожно, словно перерезая тонкие нити, Стожар сплетал слова. – Даже после всей причиненной боли. Не будь ты опасной ведьмой, получила бы и так любовь близких: нам не пришлось бы защищаться, и все сложилось бы иначе.

Глаза Чернавы расширились от ужаса, взгляд замер, она открывала рот, словно задыхалась.

— И ты не права в том, что человек – слаб и не способен сопротивляться силе Нави, – завершил Стожар, медленно на миг закрывая глаза – земля тут же успокоилась и перестала ходить ходуном.

Чернава всхлипнула и посмотрела на свои руки, опутанные нитями, и зажмурилась, будто хотела избавиться от наваждения.

— Столько сломанных чужих жизней, покалеченных, убитых… и выходит, что судьбу свою я сама загубила, – горестно вздохнула она.

Стожар молча наблюдал, как по ее белым щекам катятся слезы, и не знал, что сказать: всю жизнь он то мечтал найти мать и услышать ее теплый голос, то до дрожи боялся историй о смертельно опасной ведьме. Маятник вновь качался между любовью и ненавистью, презрением и желанием утешить.

— Ты правда любил бы меня, останься я в живых? – подняла ведьма на сына глаза, полные страха и надежды. Так смотрит дикая лань на охотника, направившего стрелу ей в сердце.

— Конечно, – ярость отпустила Стожара, окончательно уступая место жалости, горькой, словно полынь. – Ты же моя мама.

Чернава дернулась от этого слова как от пощечины, будто просыпаясь. Глаза ее засияли живым блеском и начали светлеть, все больше напоминая глаза забытой девочки Ярославы до того, как она отправилась в Навь.

— Ежели б не ты, то я бы и дальше обманывалась, – всхлипнула она и шагнула к сыну. – Но теперь я могу попросить тебя лишь об одном – о покое.

Стожар проследил за взглядом Чернавы и заметил, как ярко сияет осколок Алатыря на его шее.

— Но ведь ты не попадешь в Ирий, после всего… от тебя ничего не останется, – нерешительно замер бортник, сжимая в кулаке камень.