Книга Офицерский романс. Из огня да в полымя, страница 120 – Александр Капков

— Нет. Я никого не предавал. На чекистов не работаю. И сказать мне вам нечего.

— Тогда мы ведь повесим тебя в назидание другим. Повесим, как Иуду!

Осицкий засмеялся очень неприятным, глумливым смехом.

— Господа, это ошибка! Не знаю, кто сказал про меня такое. Но уверяю, это неправда! Я не служу в ОГПУ.

Изломин продолжал твердить о своей невиновности, уже не надеясь, что на его слова обратят хотя бы какое-то внимание. Осицкий наклонился и с интересом посмотрел на Антона.

— Вспотел, – оповестил он. – Понимает, что мы с ним не играемся. Напиши записку, Изломин. Напиши, что дальше жить и лгать не можешь. Если напишешь, то дадим тебе хотя бы умереть по-людски. Револьвер с одним патроном. Слово чести!

— Я не предатель, – медленно и четко произнес Антон. – И идите вы к черту!

— Не напишет он, капитан, – впервые за все время заговорил боксер с насморком.

— Давай заканчивать. Повесим его на люстре. И вся недолга.

— А не лучше ли в ванной на трубе? – с сомнением протянул Осицкий. – Люстра может не выдержать.

— Проверим. Должна выдержать. Зато какой натюрморт получится!

— Хорошо. Действуйте! И дайте ему утереться чем-то, не то кровью все зальет, – брезгливо добавил Осицкий.

Изломина посадили на стул. Молодой сбегал в ванную комнату и вернулся с полотенцем. Бросил его Антону. Тот поймал и стал вытирать им лицо. Боксер вынул из кармана веревку и стал ее разматывать.

— У тебя еще есть время подумать, – сказал Осицкий, пройдясь по комнате. – Не долго.

Голова у Антона от побоев стала тяжелой, мысли разбегались и путались. Но понукать его было не нужно.

Его мозги и так скрипели от напряжения: «Неужели все это происходит на самом деле? И его вот так легко сдали и раскрыли? Кто? Каким образом? Нет, этого не может быть. У него не могло быть прокола. Он и сделать-то ничего не успел. Никаких промахов он не допустил, ни с кем не связывался. Значит, сам проколоться не мог. Может быть, его сдали чекисты? Но зачем? Кому он мешал? Глупо! Да и дядя Митя не допустил бы этого. Местное самоуправство? Нет, вряд ли. Не стыкуется. Хотя…Это, может быть, еще одна проверка. И, надо сказать, жестокая, без сантиментов. Знать бы, кто его проверяет. Щеглов? Грубо. Павел Михайлович сработал бы тоньше. Ведь за ним стоит сам Кутепов. Позволит ли тот так мараться? Нет, это не Щеглов. Да и у того было много времени для проверки Антона. И даже если бы он ее не прошел, то не стали бы убивать в номере. Вывезли в глухое место, допросили с пристрастием и прикончили бы без этого дешевого спектакля. Тогда кто же? Может быть, кто-то из тех, с кем он недавно встречался? По собственной инициативе решили его проверить. Хорошо, если так. Если это проверка. Его помучают и отпустят. Не дойдут же они до конца. Или дойдут? Стоп! Ему надо исходить из худшего. Как бы себя повел поручик Изломин, когда бы сам выбрался из России и столкнулся с подобным отношением? Не стал бы сидеть, сложа руки».

Промокая лицо, Антон видел, как боксер встал на стул. Потолки в номере были высокие, метра под три. Он перебросил веревку через рожок люстры. «Повесят. Как пить дать, повесят!» – подумал Антон.

Решив легко не сдаваться, он поискал глазами хоть что-то, похожее на оружие, чем смог бы воспользоваться.

На столе стояла пепельница. Она была изготовлена из оникса. А это материал тяжелый, пусть и хрупкий. Однако вполне мог сгодиться. Боксер соскочил со стула на пол, взялся за веревку и подергал ее. Потом повис на ней всей тяжестью. Удовлетворенно хмыкнул и, снова встав на стул, начал вязать петлю.