Книга Офицерский романс. Из огня да в полымя, страница 173 – Александр Капков

— Что же такого я могу сделать, чего вы не можете?

— Да много чего, Антон Юрьевич. Не прибедняйтесь. Щеглов вам доверяет и потому поедет с вами. Например, туда, где мы и будем его ждать. В общем-то, ваша миссия в том и будет заключаться: привезете его и все. А дальше мы уже сами.

— Не понимаю. Зачем?

Антон все еще пытался понять извращенную логику резидента.

— Вам нужно иметь что-то необычайно весомое на руках, если хотите вербовать Щеглова. Повторяю вам. Он стреляный воробей, его не взять голыми руками. Что вы предложите? Деньги? Сомневаюсь, что у вас есть сумма, которая его заинтересует. Возвращение в Россию? Так Щеглов спит и видит, как въехать в Москву победителем. На белом коне, так сказать. И предъявить вам ему нечего. Излишеств любых он сторонится. Ни наркотиков, ни порочных связей. Ах, да! Любит вкусно поесть. Так вы его голодом морить будете? Вам самому не кажется это смешным?

— Ломаются и под физическим воздействием, – веско сказал Осицкий.

Антон повернулся к нему, не скрывая презрения.

— Почему бы тебе не заткнуться, Леонид? Твои обычные методы вызывают одно отвращение. И результаты под вопросом.

— Мы еще посмотрим, – начал Осицкий, сжимая кулаки.

— Хватит! – прикрикнул на него Шевин. – Изломин прав, голова у него работает. Нужна слабинка. Без нее Щеглова не взять. Вот только какая? У меня есть кое-какая догадка на этот счет. Но без вас моя затея не выйдет. Вы должны мне помочь.

— Должен? Я вам ничего не должен. Вы удерживаете меня здесь силой. И вы, милейший, искренне полагаете, что я стану вам помогать решать вашу проблему?

— Полагаю, – утвердительно кивнул Шевин. – Во-первых, вы обязаны, потому что, как и мы, работаете на ОГПУ и подчиняетесь приказам сверху. Надеюсь, этого-то вы не забыли? Приказ вам отдан мной. А мне его отдал резидент, товарищ Конродис. С этим вопросом, надеюсь, мы разобрались?

Антон промолчал. Спорить с этим аргументом было бы бессмысленно.

— Во-вторых, то, что я силой вынужден держать вас под неким подобием домашнего ареста, вы виноваты сами. Не зная толком тех обстоятельств, в каких мы вынуждены работать, вы пытались нам мешать, угрожая разоблачением. Вы строптивы и непослушны, Изломин. Любого из нас, – тут он указал рукой на Старича и Осицкого, – Повторюсь. Любого за меньшие проступки наказали бы с пристрастием. Вы же нарушаете приказы, дерзите и пытаетесь срывать задуманные руководством операции. Вы поступаете как оппортунист. Право слово! Вчера я встречался с товарищем Конродисом. И рассказал о том, как вы себя ведете. Он одобрил мои действия. Вы проведете в этом доме столько времени, сколько потребуется на подготовку операции по Щеглову. Когда все закончится, я вас отпущу. Пусть дисциплинарное решение по вашему поводу принимают люди с чинами побольше, чем у нас. Ясно вам?

— Куда уж яснее.

— Тогда доедайте завтрак и ступайте к себе. Вы мне пока не нужны.

Вернувшись в комнату, Антон сел на стул у окна и стал смотреть во двор, на дерево, голые ветви которого стучали по стеклу. Антон предавался безрадостным размышлениям. Положительно. Агентурная разведка не была его коньком. А работа против людей, лично ему симпатичных, вызывала отторжение.

Да, когда-то он был неплохим военным разведчиком. Сначала на Кавказском фронте, а после в Добровольческой армии. Наблюдение за противником и глубокая разведка во вражеских тылах стала его военной профессией. И полученные на фронте против турок навыки он с успехом использовал и позже. Антону вспомнилась операция по спасению семьи полковника Стрепетова, начальника штаба одной из белых дивизий. В июле восемнадцатого года его вызвал к себе начальник разведки подполковник Разудалов и дал задание. Отправиться в тыл к красным и вывезти оттуда жену и двух детей полковника. Во времена Гражданской войны понятия фронта и тыла были относительными. Ни сплошных линий окопов, ни укреплений, опоясанных колючей проволокой. Сколько ходило почти анекдотических историй, когда начальство – и белое, и красное – заезжало не в свой, а чужой тыл, спасаясь порой только личной выдержкой и определенным нахальством. Уже после войны стал популярным Олеко Дундич, командир эскадрона в Первой конной армии, не однажды выдававший себя за офицера в подобных обстоятельствах.