Книга Офицерский романс. Из огня да в полымя, страница 174 – Александр Капков

Антон сам отобрал себе команду. Каждый из шести был по-своему хорош. Один являлся местным уроженцем и превосходно знал все дороги, проселки и перелески. Другой понимал толк в уходе за лошадьми и их лечении. А все остальные считались опытными кавалеристами, хорошими стрелками и обладали нужным хладнокровием. В команде из семи человек, включая и его самого, лишь двоим было больше двадцати лет. Гимназисты, кадеты и студенты составляли ее костяк. Сняв погоны и надев фуражки со звездочками, они поздно вечером просочились в тыл к красным, переночевали в лесу, а утром направились за тридцать верст на хутор, где проживала семья Стрепетовых. У Антона в кармане френча имелся и фальшивый мандат с настоящей печатью, якобы выданный Губчека. Жена полковника была местной. И хутор принадлежал ее отцу. Беспрепятственно проделав весь путь, его команда прибыла на хутор. И Антон предъявил госпоже Стрепетовой письмо, собственноручно написанное ее мужем. Начались оханья, причитание и сборы, несмотря на понукания главы семейства, занявшие гораздо больше часа. Антон так и не узнал, как совпало, что почти одновременно с ним судьбой жены и детей полковника озаботились большевики. Тогда повсеместно применялась практика заложничества. И потому часто арестовывали семьи видных противников. Кто первым ее начал, значения уже не имело. И все же было слишком очевидным, что отряд особого назначения40^[40] появился на хуторе как раз в тот момент, когда Антон со своей командой и Стрепетовыми собрался его покинуть. Он смог обмануть командира отряда, уверяя, будто бы получил инструкцию не от уездного Чека, а из губернии. И женщину туда повезет он и его люди. Ему помогло то обстоятельство, что подобные случаи происходили сплошь и рядом. Левая рука не знала, что делает правая. А еще он сыграл на малограмотности командира ооновцев, верившего в мандат как в непреложный закон. Сначала они поехали вместе и только у города разделились. Лишь только бойцы отряда перестали быть видны, Антон приказал своим скакать во весь опор. Он знал, что с помощью телеграфа выяснить правду труда местным чекистам не составит. Так и случилось. Погоня началась почти сразу. Не будь с ними женщины и маленьких детей, они легко смогли бы уйти и затеряться в окрестных лесах. Но сейчас ооновцы наступали им на пятки. Выматывающая скачка усугублялась необходимостью часто менять направление, чтобы миновать выставленные по дорогам посты красных. Под вечер они укрылись в овраге, тянувшемся на целую версту. И стали решать, что делать дальше. Собственно, решение было одно. Оставить позади заслон, чтобы задержать погоню. И оставить его надо было на верную смерть. При том, что успешное возвращение остальных не гарантировалось. Его помощник подхорунжий Черкасов, единственный в команде казак, положил в фуражку шесть патронов: три винтовочных и три от нагана, чтобы тянуть жребий. Совсем рядом раздался гудок паровоза. На вопрос Антону ответили, что рядом станция, там паровозы набирают воду. Антон послал на станцию разведку. Та вернулась и доложила, что в нужном им направлении поезда еще ходят, при необходимости, даже пересекая фронт. Решение, как поступить, пришло само.

Антон с одним бойцом и семьей Стрепетовых уехал на паровозе, договорившись с машинистами. Черкасов же утянул погоню за собой, а затем скинул ее с хвоста и ушел к порядкам белых. Риск в таком решении, конечно, был. Поезд проверяли, заглянули и на паровоз. Машинист сказал, что мать с детьми – его родственница. Пронесло. Семья полковника была благополучно доставлена в белый тыл. Антон вспомнил этот давнишний эпизод, понимая, что здесь ему прошлым везением не обойтись. Да и как не крути, получалось, что Шевин прав. Антон должен был подчиняться резиденту. И кто в чем виноват, судить не ему. Когда он ехал сюда, в Париж, даже не предполагал, во что выльется его работа. Быть на стороне Советской власти – значило также действовать бок о бок с такими людьми, как Шевин и Осицкий.