Книга Колонна приговоренных, страница 93 – Александр Тамоников

Да и поступи он иначе, не откликнись на боль и страдания детей, как тогда он смог бы смотреть в глаза своим бойцам? Ведь они практически все проголосовали за то, чтобы помочь несчастным детям. Он мог, конечно, не рассказывать им о том, что увидел за забором, оставить всех в неведении и продолжать идти дальше как ни в чем не бывало… В конце концов, у него не было приказа спасать детей, и потому никто бы его не осудил. Но этого Глеб сделать не мог. Иначе ему всю его оставшуюся жизнь снились бы глаза Ружаны — той самой девочки, которую он увидел тогда на носилках санитаров.

— Глеб, — вывел его из задумчивости голос Рената, — со мной останутся Летица, Пиня, Китаев и Александров. С вами — радист Жданович, Савенков, Теплицын и Вальцов.

— Хорошо, — кивнул Шубин, хотя ничего хорошего в том не видел. — Ренат, — остановил он уже собравшегося садиться в кабину грузовика друга. Но кроме имени, ничего так и не смог сказать. Ком горечи стоял в горле и мешал ему говорить. Шубину не один раз за все военные годы приходилось так или иначе терять друзей и любимых, но это не значит, что он привык к этому и считал это нормальным. Просто шла война. Война на то и война, чтобы терять боевых друзей и товарищей и чтобы быть готовым умереть самому. Но это не значит, что у тебя не должна болеть душа. Конечно, если она у тебя есть…

Астафьев, чувствуя настроение друга, подошел к нему, положил руку на его плечо и сказал:

— Я оставил конверт с адресом родителей в своем вещмешке. Напиши им сам. Как хочешь, так и напиши. Хорошо?

— Обещаю, — ответил Шубин и добавил после паузы: — Если мы сами доберемся…

— Вы обязаны добраться, — твердо заявил Ренат. — Обязаны спасти детей и вывезти их. Иначе для чего тогда нам стоило все это затевать? Обещаешь? — спросил он и улыбнулся.

— Обещаю, — снова ответил Глеб, но выдавить ответной улыбки у него не получилось. Он обнял Рената, коротко и крепко прижав его к себе, отпустив, отвернулся и направился к стоявшим неподалеку Тадеушу с Францишеком и разведчикам.

— Идемте, — сказал он, обращаясь к Тадеушу и не глядя в глаза остальным.

Поляки пошли вперед, показывая дорогу. За ними, чтобы хоть немного расчистить путь от снега для женщин и детей, шагал Савенков, за которым Теплицын гнал перед собой пленного доктора и медсестру, потом цепочкой потянулись остальные. За детьми и женщинами двигались Жданович и Вальцов, Глеб шел последним. Перед тем, как скрыться за углом, Шубин остановился и оглянулся. Ворота были открыты настежь. Возле створок стояли Летица и Пиня, они ждали, когда выедет со двора второй грузовик. Глеб видел, как машина, за рулем которой сидел Александров, выехала. Ворота закрыли, и двор опустел…

«Все, — подумал Глеб. — Теперь уже точно все. Ничего не изменить. Время не повернуть вспять, не вернуть обратно ребят, не вернуть тот момент, когда я видел их еще живыми».

Он тяжело вздохнул и, развернувшись, поспешил догонять ушедших вперед людей. Перед ним шел Антип Вальцов. Он тоже остановился и, дождавшись, когда Шубин подойдет ближе, сказал с досадой в голосе:

— Не взял меня с собой товарищ лейтенант… Выбрал Китаева, а не меня. У Китаева, говорит, семеро по лавкам не сидят, как у тебя, Вальцов. Обидно получается…

— Почему обидно? — рассеянно спросил Глеб.