Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 16 – Ксюша Иванова

— Увидела? — подходит ко мне гад. — Короче, если хочешь, чтобы он жил, делаешь то, что я скажу... И без фокусов.

И я послушно делаю всё, что мне говорят.

Мне всё вдруг становится как-то безразлично, что ли...

Я надеялась, что Эрик придет и спасет меня, а оказалось, что его самого поймали, ранили и привезли сюда. Ему самому теперь помощь нужна.

И выхода больше нет.

И нас некому теперь спасать.

Потому что папы тоже больше нет.

Значит, это все-таки были люди Эрика? Значит, они пытались вызволить меня отсюда, но потерпели поражение? Значит, я!!!! Сама!!! Своими руками!! Спасала этого подлеца!

Я должна была перерезать ему глотку за то, что он сделал с моей семьёй! А я, слабачка, спасала его мерзкую жизнь.

Значит, я заслужила всё то, что со мной происходит. Значит, я заслужила и то, что будет со мной происходить дальше.

И я сплю, одетая в то самое длинное платье, которое выдала мне его мать. Неудобное, впивающееся по швам в тело. Но вряд ли сейчас мне есть до этого дело!

Я проваливаюсь в сон, как только меня заводят в какую-то комнату и голова касается подушки. Я и здесь предаю свою семью. Потому что МОГУ спать, когда где-то там, возможно, в том самом подвале, сейчас страдает мой брат.

Но и во сне снова и снова я проживаю те же самые мгновения: то мимо меня несут носилки, на которых лежит брат, то я вижу лицо отца во взрывающейся машине. И я плачу, просыпаясь. И засыпая, тоже плачу.

Просыпаюсь я разбитой и больной.

Еще вчера утром весь мир был передо мной! Учеба, подруги, семья — у меня было всё! А сегодня? Что ждет меня сегодня?

В незашторенные окна проникает серый рассвет.

В доме слышны голоса.

Много голосов.

Как будто сюда съехалась по меньшей мере вся восточная родня этого мерзавца.

Долго сижу на кровати, уставившись в стену. Я не знаю, чем себя занять, что делать и вообще, как себя вести! С одной стороны, мне страшно, потому что не далее как вчера во дворе этого дома происходила настоящая перестрелка. Не далее, как вчера, сюда затащили на носилках моего брата.

И только тот факт, что я согласилась сделать все, что потребует этот гад, позволяет мне надеяться на то, что Эрик еще жив.

По мере того, как голоса приближаются к комнате, мне становится всё страшнее и страшнее. По позвоночнику ползет мерзкий холодок, а в животе вкручивается тугая пружина леденящего ужаса.

Господи! Я чувствую, что сейчас что-то будет! Но что, пока не понимаю!

Вскакиваю со своего места, когда дверь распахивается.

В комнату заходят три женщины примерно одного возраста. Во главе — мать чудовища.

Каждая несет в руках одежду.

В глаза бросается белое платье.

В этом доме, в этой ситуации, в руках женщин, одетых в черные одежды, эти белые ткани смотрятся инородно. Как будто яркую бабочку бросили в банку с пауками. И я смотрю на него, не понимая, зачем принесли, кому...

Все трое впиваются в меня взглядами. Мне чудится, что эти взгляды живые — они впиваются в мою кожу, как иголки. Я их ощущаю!

— Неожиданно! Мадина, — говорит одна из женщин. — Она русская? Теперь я понимаю, почему Амир решил заключить брак только по законам России...

— Не болтай, Аида! — обрывает ее мать чудовища. — Амир теперь — главный. Амир сам решает, как будет правильно.

— Девочка, — третья женщина подходит ко мне. — Вставай. Мы поможем тебе собраться.