Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 45 – Ксюша Иванова

Мне даже казалось, что ей нравилось.

Я разрешаю себе на мгновение представить, что всё может быть по-другому. Не знаю, как, но иначе!

Я разрешаю себе подумать, что она мне не враг, что она мне... жена.

Что вот сейчас она откроет глаза, улыбнется. Я возьму её за руку и поведу за стол. А потом, когда мать уедет, а мы снова останемся вдвоём в доме, вместе поднимемся в спальню.

А ведь мы, действительно, скоро останемся вдвоём!

И она, действительно, моя жена!

От этих мыслей мне и тревожно, и волнительно, и сладко одновременно! Как будто я — ребенок, и жду обещанного новогоднего чуда.

И, может быть, можно как-то... ей и мне... нам с нею вместе забыть о том кошмаре, который привёл нас в эту точку и просто попробовать...

— Думаешь, какую подушку взять? — неожиданно сначала спрашивает и только потом открывает глаза.

В сонном её взгляде я отчётливо читаю лукавую усмешку.

О чем это она?

Ах, о том, что вчера я думал, будто она меня хочет задушить подушкой, когда уснул здесь вечером?

— Нет. Я не воюю с женщинами. И уж тем более не убиваю их.

— Скучно живешь, Амир, — протягивает руку.

От неожиданности моргаю.

Мне казалось, она избегает физического контакта со мной, а она вдруг вот так...

Беру за руку, поднимаю из кресла.

...Это само получается каким-то непостижимым, странным образом. Я не собираюсь так делать. И она, я уверен, тоже.

Но, взявшись за руки, мы почему-то не можем расцепиться! Как будто приклеиваемся намертво. Как будто сила какая-то не позволяет отпустить руки!

Так и идем к столу, держась друг за друга под удивленными взглядами матери, которой, к счастью, хватает такта промолчать...

— О, а это очень вкусно, — макаю кусочек лепёшки в соус и ем. Соус стекает по пальцам, капает в тарелку.

Слизываю его — все едят руками, макая в соус, чего уж тут стесняться.

Но тут же ловлю горячий взгляд гада. Он даже жевать забывает — так завороженно смотрит!

Я не знаю, как объяснить то, что я сейчас чувствую.

Разум предлагает так: "Злата, ты ему нравишься. Сделай так, чтобы он влюбился. Тогда он откажется от своих дурацких планов и... Если он влюбится, он отпустит меня? Сомнительно. Но уж лучше пусть влюбится, зато вреда не причинит".

Но сердце... Сердце шепчет что-то другое. Более легкомысленное и дерзкое: "Тебе же приятно, Злата? То, что ты ему нравишься? Так просто пусть тебе будет приятно, раз уж все равно пока выбора нет".

— Это — чепалгаш, лепешка с творогом и луком, — поясняет его мать. — Если хочешь, научу тебя готовить.

— Да ну, я не смогу, я с текстом вообще ни разу не пробовала.

— А что же вы ели дома?

Смотрю на стол. Перед каждым из нас в красивые пиалы налит наваристый мясной суп, щедро присыпанный зеленью. К нему поданы домашние лепёшки, соус, свежие овощи. Всё очень просто и очень сытно. Ну, и вкусно тоже.

— У нас была кухарка. Она готовила. Ну, или заказывали в ресторане.

Я вообще никогда в своей жизни не думала, что мне будет... немного стыдно кому-то сказать, что у нас еду готовила кухарка! Тем более людям, которые сами живут в достатке. Но вот стыдно!

Потому что в глазах матери гада я читаю нескрываемое удивление. Как будто это — что-то из ряда вон.

— А убиралась у вас уборщица? — спрашивает она.

— Да, — пожимаю плечами, вытягивая под столом ноги.