Книга Кавказец. Он ненавидит меня, а я..., страница 48 – Ксюша Иванова

Я, в общем, не знаю, в чем дело! Просто...

Со мной что-то происходит! Что-то такое — непонятное, странное! Мне хочется сказать ему, что... Он хороший...

Уперевшись ладонями в подлокотники моего кресла, он склоняется ниже, вглядываясь в мои глаза. Смотрит, прищурившись, как будто пытается влезть ко мне в голову и прочитать мысли.

— Так же думал и твой брат, когда трахал мою сестру. Что такая, как она может быть только подстилкой для Эрика Москвина. Что потом её можно вышвырнуть, как использованный презерватив. Который, кстати, его, мудака, ещё надо научить использовать!

Он говорит обидные вещи.

Потому что сейчас меня и Эрика ставит в один ряд.

А я, может, впервые в жизни не хочу даже стоять с братом рядом!

И логично было бы оскорбиться, встать и уйти! Логично было бы закрыться в ванной, например, и как-то пережить сегодняшний ужасный день.

Только я поступаю не так, как велит разум.

Я зачем-то медленно поднимаю руку и... кладу ее ему на щеку. Пальцы гладят его горячую немного колючую скулу...

И он удивленно смотрит мне в глаза.

Я не понимаю её.

Она, как неизвестная планета, на которую впервые ступила нога человека. Человека в моем лице.

И на этой планете все иначе, не так как в том месте, где я жил всегда! Всё не так — климат, природа, внешний вид, да что там... На этой планете даже воздух другой. И я не могу им надышаться...

Она говорит, что я неинтересен ей. Ну, точнее, я чувствую, вижу, что именно так она думает. Но при этом...

Она меня трогает!

Это нелогично. Неправильно. В моем мире прикосновение — это автоматически уже знак взаимной симпатии! В моем мире женщина касается мужчину, либо если он — её муж, либо если она — просто тело, согревающее постель.

То есть на это должно быть право, причина, повод.

А говорить, что я не интересен, и при этом тут же гладить по лицу — это что-то противоестественное!

Стоп! Темирханов! Она же просто жалеет тебя.

Чувствую, как мое лицо под её пальцами камеет. Как стираются эмоции, кроме одной — ненависти к ним, ко всему роду Москвиных!

Она вздумала меня жалеть? Меня?

Потому что думает, будто без её любви я умру?

Потому что, действительно, думает, что я страдаю от отсутствия внимания со стороны женщин?

Глупая.

У меня столько баб, по щелчку пальцев готовых примчаться, куда угодно. Молодых, красивых, из нормальных семей, и не шалав.

Но вот эти девочки, такие, как сама Злата — белая кость, золотая молодежь, элита... Эти да, всегда снисходительно смотрят на таких, как я.

Ни деньги, ни власть, которые есть у нас, не меняют отношения, если ты — человек другого уровня! Ты можешь стать в разы богаче, но на одну ступеньку с ними не встанешь!

И она сейчас жалеет меня! Думает, что я мечтаю на эту ступеньку долбанную залезть! Как будто это — цель моей сраной жизни!

— Не надо. Меня. Жалеть, — цежу сквозь зубы, сбрасывая её руку.

— Я не... - испуганно качает головой.

Нет, ты именно жалела! Ты именно это и делала!

Смотрим в глаза друг другу. Так и хочется, схватить её за плечи и потрясти! Но это глупо и по-мальчишески.

А еще хочется... Взгляд неумолимо сползает на её губы...

Хочется целовать! Так сильно, что меня словно кто-то в спину толкает! Так сильно, что я больше ни о чем думать не могу!

— Ты тоже меня жалел! — внезапно дергает головой, задирая вверх подбородок. — Там, на кладбище. И мне было... Мне была, наверное, нужна эта жалость. И я считаю, что жалость, это... Небезразличие!