Книга Приключение в Зиму, страница 110 – Катарина Ёлохова

О нём ходит немало дурных слухов. Начиная от насилия разного характера над теми, кто не способен дать ему отпор: слугами, детьми, девушками, рабынями, теми, кто оказывает интимные услуги в узаконенных публичных домах, стариками, стражниками. Заканчивая многочисленными любовными похождениями и разбросанными по всему материку бастардами.

Так что не ему меня судить. И уж тем более — прилюдно оскорблять.

Наши взгляды встречаются. Он наверняка пытался добиться от меня истерики — привычной реакции на злорадные насмешки и давление. Но дорогой «братец» не знает одного: перед ним больше не та Лиада, над которой он когда-то любил измываться.

— Благодарю, что отметил это, милый братец, — смотрю на него, как на пустое место и с ехидным удовольствием наблюдаю, как его лицо искажается от лютой злобы. — Я действительно стояла на коленях. Вот только перед ликом нашей Тёмной Матери… Я денно и нощно молила её о милости, о том, чтобы она защитила наши земли от варварской напасти, о страждущих, что так нуждаются в её утешающих объятиях. И… Матерь-Защитница ответила на мои молитвы…

Я выдерживаю паузу, позволяя словам осесть в тишине зала.

Тиндросс слегка наклоняет голову к плечу. Его прозрачные глаза буравят меня так, будто пытаются проникнуть в самые глубины моих мыслей. Он не верит мне. И дело не в моих словах конкретно. Он не верит в саму Многоликую. Не верит, что она хоть кому-то отвечает.

Потому что у него другой покровитель. Тот, кому он поклоняется в подвалах замка и кому безоговорочно служит, принося кровавые дары.

Моркарису.

Моему… суженному.

Иронично, не правда ли?

Глава 54 ЛИАДА

— Тёмная Матерь… — тихо проговаривает Тиндросс, монотонно постукивая пальцем по каменному подлокотнику. — Ты утверждаешь, что Она говорила с тобой?

Его голос звучит ровно, почти равнодушно. Но я подмечаю то, что он тщательно пытается скрыть от других: едва уловимую тень насмешки на тонких губах и отсвет презрения в лёгком прищуре прозрачных глаз.

Он не задаёт вопрос — он расставляет капкан, намереваясь поймать в него глупую, наивную дичь.

Ему нужно, чтобы я перед всеми сказала «да». Самонадеянно заявила, что со мной, со смеском, с бастардом королевы, говорила сама Танцующая Погибель. Так-то оно так. Мне действительно однажды выпала огромная честь побеседовать с ней и стать одной из прислужниц. Но для придворных услышать мою правду — всё равно что подписать себе добровольное отречение от короны.

В зале повисает тишина: тяжёлая, вязкая. Я чувствую, как десятки острых взглядов впиваются в мою спину, плечи, лицо. Они ждут, когда я поскользнусь на собственных словах, как на нечаянно разлитом масле. Ждут, когда я прилюдно объявлю себя безумной и тем самым подтвержу гнусные слухи о себе.

Я медленно выпрямляюсь и приподнимаю подбородок.

— Говорить с Многоликой — удел жрецов, — отвечаю, смотря регенту прямо в глаза, отчего он слегка приподнимает седую бровь от удивления. — Я лишь сказала, что Она ответила на мои молитвы…

— И как же Она тебе, отродью, ответила? — не сдерживается от язвительности «братец».

— Принц Аксель, — неожиданно раздаётся голос Аркадия, — я бы попросил Вас не выражаться столь низкосортными словами в адрес наследной принцессы.

Он произносит каждое слово с такой опасной ленцой — неторопливо, словно перебирая чётки, — что у меня самой всё внутри опасливо сжимается на долю секунды. В его обманчиво-обволакивающем голосе нет ни крика, ни гнева. Только спокойная, почти скучающая угроза.