Книга Приключение в Зиму, страница 112 – Катарина Ёлохова

— А что до вашего замечания… — надеваю на лицо маску страдающего ягнёнка. — Вы были так увлечены королевскими заботами, что в суматохе попросту не увидели признаков моего дара. Я не в претензии, Ваша Светлость. В конце концов, кто я такая, чтобы отвлекать Вас от Ваших прямых обязанностей?

— Довольно! — поднимается Тиндросс с трона. И я замечаю, как меняется его взгляд: в прозрачных глазах вспыхивает нечто новое — не гнев, не раздражение, а жадный, почти неестественный интерес. Таким взглядом безумный учёный рассматривает диковинное создание, неожиданно ожившее в пробирке. — Завтра на рассвете приведи свидетелей, которые подтвердят твоё пребывание в монастыре. Мне интересно, насколько ты была честна со всеми нами.

Он останавливается в нескольких шагах от меня. Давит своей аурой и высоким ростом.

— Ты стала куда красноречивее, — проговаривает он негромко. — И куда смелее… — уголки его губ дёргаются в подобии улыбки. Это не одобрение. И тем более не похвала. Это предвкушение: холодное, опасное, хищное. Предвкушение от предстоящего между нами сражения за трон.

Глава 55 ЛИАДА

Я переступаю порог «своей» комнаты и ощущаю, как моё сердце болезненно сжимается. Здесь столько «отпечатков» моей предшественницы, что кажется кощунством разместиться в её покоях. Всё — от сладковато-пряного запаха, незатейливых украшений на туалетном столике, книг на полках, до выцветших рисунков, покрывающих стены и пылинок, что медленно танцуют в полоске падающего света из стрельчатого окна, — всё пропитано ею. И занять место моей предшественницы означает добровольно лечь в ещё не остывшую могилу. Потому что технически её тело живо.

И оно теперь моё.

Как и эта комната.

Я подхожу к напольному зеркалу в резной металлической оправе. Несколько минут придирчиво оглядываю себя. За эти месяцы я изрядно исхудала: скулы заострились, щёки впали, линия подбородка стала жёстче, придав лицу хищную резкость. Ключицами — хоть бумагу режь. Кожа приобрела болезненную бледность и с десяток некрасивых шрамов: тонких, светлых, уже почти затянувшихся по милости Аркадия.

Но вместе с потерянной мягкостью и хрупкостью появилось и другое. Тугие мышцы на руках и ногах, уверенный разворот плеч, рельефный пресс, по которому я задумчиво прохожусь ледяными пальцами и невольно вздрагиваю от резкого контраста температур. Бёдра остались по-прежнему женственными, но и в них теперь чувствуется скрытая сила — та, что годами вколачивал в меня Демон на изнурительных тренировках и та, что закрепилась во мне уже в настоящих сражениях.

Я выпрямляюсь. Задерживаю взгляд на собственных глазах. И вдруг понимаю, что от прежней меня не осталось ни следа. Из светло-серебристых «озерец» исчезла загнанность. Жалость к себе. Печаль, что медленно засасывала меня на самое дно. Вина за то, что «переродилась» во враждебном мире и заняла чужое место. В них отражается только твердость духа, холодное спокойствие, решимость и ни капли сомнения в том, что я могу не справиться с грядущими испытаниями.

Теперь я точно знаю: я способна выдержать многое. Не потому, что стала сильнее всех. Не потому, что не боюсь. А потому, что страх больше не управляет мной. Хотя иногда я машинально тянусь к нему — к этой старой дурной привычке сдаться, позволить кому-то прийти и спасти меня. Но сейчас, глядя на собственное отражение, на ту, кто прошла огранку болью, предательством и кровью, мне больше ненужно уповать на чьё-то спасение. Я и есть та, кто вытащит сама себя из любой передряги.