Книга Выбор леди Мэри, страница 14 – Надежда Соколова

Первые дни новичков в замке прошли в тихой, деловитой суете. Я заметила это ещё утром, когда спустилась на первый этаж: в воздухе появился новый запах — смесь сухой шерсти, дорожной пыли и древесного дыма, который принесли с собой их вещи. Им выделили три смежные комнаты в коридоре прислуги — те самые, что Улья и Ив утеплили войлоком на прошлой неделе. Я заглянула туда мимоходом, когда они ещё только заносили свои узлы, и увидела, что стены были сухими, без следов сырости, кровати — застелены свежим бельём, которое пахло лавандой, на окнах висели плотные занавески, а у дверей лежали половики, сплетённые Эмили ещё летом из старых тряпок — они были грубыми, но тёплыми на вид, и я чувствовала под ногами их упругую поверхность, когда проходила мимо. Маркус, Нэлла и Эльза с Идой внесли свой нехитрый скарб: узелки с одеждой, перевязанные верёвками так туго, что ткань натянулась и блестела на сгибах; деревянную шкатулку с резной крышкой, где угадывались цветы, — Нэлла несла её бережно, как самую дорогую вещь; и старую лютню, которую Ида прижимала к груди обеими руками, и я видела, как её тонкие пальцы сжимают гриф, будто она боялась, что инструмент исчезнет, если она ослабит хватку. Девочка вошла в комнату и, не дожидаясь, когда взрослые начнут раскладывать вещи, села на край кровати, положила лютню на колени и провела ладонью по струнам — тихий, чуть дребезжащий звук разнёсся по коридору, и я улыбнулась, стоя в дверях, чувствуя, как этот звук вплетается в утреннюю тишину замка.

Маркус с самого утра отправился на поиски Остина. Я видела, как он шёл через двор — широкими, уверенными шагами, но без суеты, — и как его дыхание вырывалось паром в холодном воздухе. Он нашёл Остина в конюшне — тот как раз менял подстилку в стойлах, и я слышала характерный звук вил, вонзающихся в солому, когда проходила мимо открытой двери. Маркус подошёл, молча встал рядом, глядя, как Остин орудует вилами, и не нарушая его работы своим присутствием. Я остановилась на пороге, незаметная в тени, и смотрела, как они стоят друг напротив друга — Остин в своей старой куртке, с засученными рукавами, и Маркус в своём потёртом кафтане, с руками, опущенными вдоль тела, — и как воздух между ними наполнился тихим молчаливым пониманием. Остин не обернулся, но, продолжая нагружать вилы, спросил:

— Руки есть?

— Есть, — ответил Маркус, и голос его прозвучал ровно, без тени обиды или гордости.

— Бери вторые вилы, в углу. Навоз — в телегу за дверью. Потом отвезём на огород, до весны перегниёт.

Маркус взял инструмент — я видела, как его ладонь легла на деревянную ручку, плотно, привычно, будто он держал её всю жизнь, — и принялся за работу. Они работали молча, и я слышала только равномерный хруст подстилки, скрип тележных колёс, когда Остин отвозил полную тачку, и редкие, короткие фразы: «Подвинься», «Давай сюда», «Хорошо». Вдвоём они справились быстрее, чем Остин один, и к полудню в конюшне пахло свежей соломой и чистотой — тёплый, сухой запах смешивался с прохладой утра, и я чувствовала, как этот запах оседает на одежде, когда я зашла внутрь, чтобы проверить, не замёрзла ли вода в бочке. Они сидели на завалинке перед конюшней, сняв шапки, и я видела, как пар поднимается от их голов, как они смотрят на двор, и как Маркус, впервые за утро, расслабляет плечи.