Книга Выбор леди Мэри, страница 39 – Надежда Соколова

Я вышла на крыльцо, чувствуя, как холодный воздух касается моего лица, и остановилась на верхней ступени, глядя на приближающегося барона. Он был дородным, с широкими плечами и плотной фигурой, которая говорила о привычке к хорошей еде и сидячей жизни, но в его движениях чувствовалась сила — не гибкая, а тяжёлая, как у человека, который привык командовать и не привык встречать отказ. Его густые брови нависали над глазами, делая взгляд ещё более тяжёлым, и я заметила, как он смотрит на меня не как на женщину или невесту, а как на объект сделки, который нужно осмотреть и оценить. Он подошёл к крыльцу и остановился, не поднимаясь на ступени, и я поняла, что он ждёт, когда я приглашу его войти, но не потому что он был вежлив, а потому что он проверял мою готовность подчиняться его ритму.

— Госпожа Кратова, — начал он без приветствия, и его голос был низким, похожим на рык, который вырывался из глубокой груди и разносился по двору, заставляя птиц на ветках замолкать. — Я подготовил проект брачного контракта. Ваши земли, ваши деньги, ваши книги — всё переходит в общее управление. Я, разумеется, беру на себя финансовые вопросы.

Он протянул мне бумагу, и я увидела, что она была исписана мелким, убористым почерком, плотными рядами, которые заполняли лист почти до краёв. Бумага была плотной, с водяными знаками, которые я заметила, когда взяла её в руки — она была холодной и чуть шершавой, и я чувствовала, как чернила, ещё свежие, пахнут железом и дубовой корой. Я пробежала глазами по нескольким строкам, но слова не складывались в смысл, потому что внутри меня поднималось тихое, холодное сопротивление, которое не имело ничего общего с гневом. Я просто видела, как моё имя, моё наследие, моя жизнь были расписаны на этих страницах так же сухо, как список ингредиентов для похлёбки, и это ощущение было таким же чуждым, как если бы он протянул мне карту чужой страны и сказал, что она теперь моя.

Я подняла глаза на барона, и в его взгляде я не увидела ни любопытства, ни интереса ко мне — только ожидание, что я приму его условия, потому что они были разумными, потому что так было принято, потому что в его мире эмоции действительно не должны были мешать. Я почувствовала, как мои пальцы чуть сжимают бумагу, и как холод от неё проникает в кожу, и я вернула ему лист, держа его за угол, чтобы он мог взять его, не касаясь моих пальцев.

— Вы даже не спросили, хочу ли я замуж, — сказала я, и мой голос прозвучал тихо, но отчётливо, как звон колокольчика, который пробивается сквозь шум ветра. — Вы уже расписали, кому что достанется.

Я смотрела на него, и в моих глазах не было ни вызова, ни обиды — только спокойная, ясная правда, которая не требовала оправданий. Я чувствовала, как ветер касается моего лица, и как холодный воздух наполняет мои лёгкие, и как мои руки, опущенные вдоль тела, становятся тёплыми оттого, что я знаю свой ответ.

— Это деловой подход, — нахмурился он, и его брови сдвинулись так плотно, что почти сомкнулись над переносицей, создавая глубокую тень. Его голос стал чуть громче, с ноткой раздражения, которое он не пытался скрыть. — Эмоции не должны мешать.

— Мне они не мешают, — ответила я, и мой голос был ровным, как гладь застывшей воды, без ряби, без волнения. — Я — хозяйка замка, и я сама решаю. И я говорю вам «нет».