Книга Карибы Лайт, страница 5 – Инга Леровая

За мной наблюдали, я это почувствовала. Кротов решил проверить, улетела или нет? Не похоже на него. Он бы открыто приставил охранника. Да и не до меня ему сейчас. Выгуливает законную супругу и ублажает акционеров. Ни разу не позвонил звезде сердца и сладкой клубничке. И я не стала звонить. Зачем плевать в колодец, я из него пью.

— Привет, — я вздрогнула, когда чья-то рука легла на мое плечо. — Еле узнал. Полчаса уже за тобой хожу.

— Андрей?

— Он самый, — Андрей улыбался и руку на моем плече оставил. — Я в командировку лечу. В Москву. А ты?

— На море.

— Завидую. А куда?

— В Геленджик, — скрывать смешно, вот-вот мой рейс объявят.

— Почему не в Турцию?

— Была там.

— А в Геленджике не была? Что там красивого?

— Набережная.

Объявили посадку на мой рейс и я вывернулась из-под руки Андрея. Хуже нет, когда и поговорить не о чем, и уйти неловко. Очередь на посадку двигалась бойко, пассажирам не терпелось попасть в самолет. Подавая билет, я незаметно оглянулась. Андрей уже говорил с кем-то по телефону. Алька, похоже, не ошиблась, Андрей меня искал неспроста. Кто-то его попросил об этом.

В полете я отлично выспалась. Меня встречали на старенькой шестерке тетя Маруся и дядя Коля Шипиловы. Они просили так себя называть, чтобы подчеркнуть наше несуществующее родство. Своих детей у них не было, а меня они еще в прошлый приезд полюбили и постоянно приглашали в гости. В Геленджике Шипиловы имели квартиру, летом ее сдавали отдыхающим, а сами жили в деревне.

— Не дело это, — сразу возмутился дядя Коля. — Как ты одна, Мика? Живи у нас. Места хватит. Верхний этаж тебе отдадим, командуй.

— Территория ведь огорожена. Я хочу одна.

— Забор, конечно, капитальный. И ворота камазом не пробьешь, только по берегу запросто на территорию можно попасть. За каждой мелочью придется в деревню бегать.

— Побегаю. С меня подруга все равно фотоотчеты стрясла.

Пока мы ехали до деревни, разговор крутился только о месте моих ночевок. Я уперлась как носорог, отстаивая свое право жить на берегу в хижине. Трудно объяснить людям, живущим простой, естественной жизнью, что год притворства требует хотя бы месяца тишины и безлюдья. Суть моих отношений с Кротовым участливые Шипиловы не понимали. И привыкли быть на глазах друг у друга.

— Давай, мы с тобой поживем, — предложила тетя Маруся. — Там же несколько хижин.

— Не надо, пожалуйста. Излишнее беспокойство. Никакой необходимости нет в вашем подвиге. У вас сад, огород, куры, торговля на рынке, отдыхающие. Это же требует присмотра. Будете меня навещать по мере возможности, а я вас. Достаточно. Раз в неделю мутим шашлычки. Или рыбку коптим. Лады?

— Там все сгнило, Мика.

— Не верю. Пара хижин точно в приличном состоянии. А остальное мне без надобности. Да и две уже богатство. Одной за глаза.

— В хижине спать все равно что на песке под пальмой.

— Так я этого и хочу. Шум волн, закаты, звезды.

— Черныша возьми себе, — вздохнула тетя Маруся, поняв, что меня не свернуть с пути. — От него толку все равно никакого, пустобрех. Кур гоняет, зараза. Яйца наловчился жрать прямо из гнезд. Тебе поговорить будет с кем.

— Возьму, — закивала я как китайский болванчик. Успокою Альку, собака меня будет охранять. Черныш был здоровенным, лохматым псом, вид имел устрашающий, а характер трусоватый. Потому лаял оглушительно, обычно вслед.