Книга Неизбежность, страница 69 – Ева Яма

— Так куда идем?

— В город.

— В... город? — я запнулась. Все замерло от неизвестности. — Король запрещает мне...

— Почему?

Нора была спокойна. Она смотрела мне в глаза. Они так и манили меня согласиться.

— Всего пару часов.

— Хорошо.

Соглашаться — значило нарушить приказ короля. Но сейчас это казалось важнее любых запретов.

*****

Город встретил нас сразу — без перехода, без паузы, будто мы шагнули не за ворота, а в другой мир. Он пестрил красками так, что первое мгновение даже резало глаза. Невысокие дома теснились друг к другу, каждый — со своим характером: где-то стены выкрашены в теплый жёлтый, где-то в насыщенный синий, а рядом вдруг вспыхивал алый, почти дерзкий. Перед домами тянулись аккуратные лужайки — ухоженные до идеальности, усыпанные цветами, которые росли так густо, будто спорили между собой за право быть замеченными. Улицы были чистыми — не вылизанными до стерильности, а живыми. С тонкими полосами пыли у обочин, с едва заметными следами от колес, с рассыпанными где-то лепестками. За каждым поворотом — голоса. Смех детей, звонкий, свободный, без оглядки. Кто-то бежал мимо, задевая плечом, кто-то спорил, кто-то тянул кого-то за руку, и все это сливалось в один непрерывный, шумный ритм.

Здания поднимались выше ближе к центру — два этажа сменялись тремя, потом пятью, и цвета становились глубже, насыщеннее, как будто город постепенно набирал дыхание. Балконы нависали над улицами, украшенные тканями и цветами, из открытых окон доносились разговоры, музыка, звон посуды.

Магазины стояли вплотную друг к другу, распахнутые настежь. Торговцы не ждали — зазывали. Громко, наперебой, каждый стараясь перекричать соседа. На прилавках — все сразу: ткани, украшения, фрукты, блестящие от сока, какие-то мелкие безделушки, которые хотелось взять в руки просто потому, что они красиво лежали.

Воздух был густой от запахов. Теплая выпечка — сладкая, мягкая, с нотами корицы и меда. Рядом — резкий, насыщенный аромат жареного мяса, жирный, обволакивающий, от которого желудок предательски сжимался. Где-то тянуло специями, где-то — дымом.

И кабаки. Они выдавали себя сразу — громче всех. Двери распахнуты, внутри шум, смех, грубые голоса, звон кружек. Вино там не пили — его выливали в себя, не считая. Оно будто переливалось через край вместе с разговорами, с жестами, с жизнью, которая не умещалась в стенах и выплескивалась прямо на улицу.

Я замедлила шаг. Слишком много всего сразу. Слишком ярко. Слишком… живо.

Нора шла уверенно — не просто вперед, а так, будто город сам подстраивался под ее шаг. Она не оглядывалась, не замедлялась на поворотах, не искала дорогу — знала ее наизусть, как что-то родное, впитанное с детства.

И ее знали. Это чувствовалось сразу — в том, как на нее смотрели, как менялись лица, стоило ей появиться. Люди тянулись к ней почти автоматически: кто-то выходил из лавки, вытирая руки о фартук, кто-то ловил ее за локоть на ходу, чтобы перекинуться парой слов. С балконов ее окликали по имени, махали руками, перегибаясь через перила, и она каждый раз поднимала голову, отвечая — легко, без паузы, будто для нее это было так же естественно, как дышать.

— Нора!

— Ты когда вернулась?

— Опять сбежала без предупреждения?

Смех. Короткие реплики. Чужие ладони, на секунду касающиеся ее плеча. И она отвечала всем. Ее улыбка была теплой, живой — не дежурной, не вежливой, а настоящей. Она никого не пропускала мимо: каждому — взгляд, каждому — слово, иногда короткое, иногда чуть дольше, но всегда вовремя, всегда точно. И в этом не было ни капли усилия — только привычка быть частью этого места.