Книга Неизбежность, страница 71 – Ева Яма

Шум кабака отступил куда-то на второй план.

— Я для него не дочь, — продолжила она тише. — Я продолжение мастерской. Руки, которые не должны уставать. Спина, которая не должна болеть. И голос, который не должен спорить, — она на секунду замолчала, будто прокручивая это в голове снова. — И в такие моменты я становлюсь не ученицей, не собой… — Нора чуть качнула головой, — а просто руками.

Глухо. Точно.

— С утра до ночи. Жар, металл, шум… и ни секунды, чтобы остановиться. Даже подумать некогда — и, может, в этом весь смысл.

Я сжала губы. Слишком знакомо.

— Ты ведь умеешь, — сказала я осторожно.

— Умею, — усмехнулась Нора, — И мне даже нравится. Когда это мой выбор, — ее плечи под моей рукой чуть расслабились. — А не когда меня вытаскивают из моей жизни и вталкивают в чужую.

Шум кабака снова вернулся — громче, ближе. Но между нами все еще держалась эта тихая, плотная пауза.

— Поэтому ты здесь, — сказала я.

— Поэтому я здесь, — кивнула Нора. Она повернулась ко мне, и в ее взгляде уже было больше тепла, — И поэтому я не собираюсь думать о кузне хотя бы сегодня.

Я чуть улыбнулась:

— Тогда давай сделаем вид, что ее вообще не существует.

Нора хмыкнула:

— Договорились.

Грусть растворилась почти незаметно — будто ее просто вытеснили шум, тепло и жизнь вокруг. Смех стал громче, живее; в воздухе плотно смешались запахи хмельного пива и горячей жареной рыбы, которую поставили перед нами — с хрустящей корочкой, обжигающей пальцы, с паром, поднимающимся лениво и густо.

Парень за стойкой — Адак — появлялся рядом так часто, будто у него не было других дел. То подливал, то бросал какую-нибудь шутку, то просто задерживался на лишнюю секунду, ловя взгляд Норы. И она отвечала. Легко, свободно, смеясь уже громче, чем прежде, запрокидывая голову, забываясь в этом моменте так, как забываются только там, где тебе хорошо.

Я почти не вмешивалась. Сидела рядом, наблюдала — и ловила каждую мелочь. Как у нее меняется взгляд. Как уходит напряжение из плеч. Как она перестает следить за словами, за жестами, за собой. Как становится… настоящей. Без оглядки. Без ожиданий. Без чужих требований. И в какой-то момент поймала себя на мысли, что вижу ее не такой, какой привыкла. Не сильной, не уверенной, не той, что всегда держит все под контролем. А просто живой. Слишком живой для той жизни, в которую ее постоянно возвращают. Она смеялась, тянулась за кружкой, что-то говорила Адаку, перебивая его, и в этом не было ни капли напряжения — только чистое, почти упрямое желание урвать себе этот вечер до конца. Как будто она заранее знала, сколько это продлится. И именно поэтому не собиралась экономить. Я смотрела на нее и вдруг ясно поняла: сейчас она не отдыхает. Она проживает вперед. Заливает этот смех, этот шум, это тепло — в те дни, где всего этого не будет.

*****

Чем ближе мы подходили к воротам дворца, тем плотнее становился воздух. Смех еще держался — на инерции, на остатках тепла, — но уже не звучал так свободно. Мы обе это чувствовали. Шли рядом, чуть задевая друг друга плечами, будто этим можно было оттянуть момент, который все равно наступит.

Ворота распахнулись медленно, почти бесшумно. Я невольно обернулась. И вдруг это стало слишком очевидно. Между городом и дворцом будто стояла невидимая граница. Не стена даже — что-то тоньше, но жёстче. Там, за спиной, остались шум, свет, запахи, чужие голоса, жизнь, которая текла сама по себе. Здесь — все становилось тише, ровнее, правильнее.