Онлайн книга «Голос крови. Антология»
|
Я тоже шепотом процитировал по памяти: …Сама ложилась мята нам под ноги, И птицам с нами было по дороге, И рыбы поднимались по реке, И небо развернулось перед нами… Когда судьба по следу шла за нами, Как сумасшедший с бритвою в руке. Машутка поглядела на меня очень серьезно и с сомнением сказала: — По-моему, это не Гумилев. Я улыбнулся со всей искренностью, на какую только был способен: — Может, и не Гумилев. Все равно спасибо. Машенька, вы просто чудо. Без вас я бы тут вконец свихнулся. Спасибо… — Тише, Сергей Ипатьич идет. — Машутка хлопнула узкой ладошкой по сгибу моей руки, ловко вколола мне в вену раствор и добавила нарочито громким голосом: — Сергей Ипатьич, все готово! Руцкевмч подошел к креслу и, чуть нагнувшись ко мне, проговорил традиционное: — Доброе утро, любезный. Как наше самочувствие Когда-то меня бесил этот вопрос, теперь я привык. — Спасибо, хорошо. — Сейчас мы это проверим. — Док потер руки, велел Машутке садиться за бук и, перешагивая через провода, пошел настраивать аппаратуру. Сейчас он начнет, сверяясь со списком, задавать мне нелепые вопросы и диктовать Машутке показания своих приборов. Машутка будет стучать пальцем по клавишам, а я буду давать ответы, смысл которых никого не интересует. Зато, в отличие от Вебера, Сергей Ипатьич не берет у меня пункций из позвоночного столба. Они явно не знают, что со мной делать. Тычутся наобум, клюют то там, то здесь, морщат ученые лбы, пытаясь найти источники моего чудовищного метаболизма. Представляю, как силовики и военные прыгали сначала от изумления, а потом от восторга, когда на их столы легли анализы удивительного психа. Может, стоило на самом первом допросе сказать: «Да, вашу мать, моя работа! Хотел, понимаете, колечко с мобильником забрать, а она орать начала, дура»? Впрочем, от психиатрической экспертизы мне было так и так не отвертеться, тем более после того, как всплыли шестая и девятая. А потом еще одну чужую навесили… Игипетский бот! Какая мне теперь разница? Что бы я ни говорил, в чем бы ни признавался, меня все равно будут держать здесь, рассматривать через микроскопы, светить рентгеном, исследовать. Я слишком ценный субъект… Или объект? Максимов два раза заставлял меня пить кровь из пластмассовых пакетиков, а это почище, чем пункция из позвоночника. Все равно, что алкашу после недельного запоя предложить рюмочку жигулевского пива. Чистой воды садизм. Таких, как я, не интересуют сокровища донорских пунктов или сточные канавы скотобоен. Можно загрызть сотню пьяных бомжей и остаться пустым. Ночь — время любви. Носферату насыщается только страстью, страстью крови. И это не иносказание. Для того чтобы вылить, высосать, выжать человека, нужно возбудить в нем интерес хотя бы на уровне сексуальной интрижки. Тогда горячая солоноватая струя отрывает тебя от земли, наполняя потоком счастья и невиданной мощи. Ты сам становишься, как поток, ты можешь быть чертом, богом, Майклом Нитоном. Ты можешь ходить по воздуху, обращаться в тень. Тебе не нужно высасывать всю кровь без остатка. Достаточно пары глотков, чтобы сделаться всесильным… Всесильным и чудовищным, поскольку оборотная сторона этой золотой гинеи — смерть. Девятьсот девяносто девять людей из тысячи умирает после укуса вампира. С этим нельзя ничего поделать. И лишь один укушенный из тысячи сам становится вампиром, обреченным на вечный поиск пропитания. С этим тоже ничего нельзя поделать. Судьба. Неизбежность. Ты становишься всесилен и зависим. Понравиться — очаровать — соблазнить — убить. Теперь я жалею, что пять лет назад не умер от укуса Надин… |