Книга Птицеферма, страница 103 – Татьяна Солодкова

Пересмешник спокойно пожимает плечом. На его губах появляется улыбка.

— Так и ты вроде не медицинская сестра.

Касается пальцем своей свежезашитой брови – на случай если я вдруг не поняла намека, – подмигивает и скрывается за дверью.

Ник, если это правда ты, я тебя убью.

Сперва расцелую, а потом убью.

— О чем вы с Филином вчера разговаривали?

Сижу на краю кровати, заплетая волосы в косу. Пересмешник – у окна, только что натянул через голову футболку поверх перевязки на ребрах. Его лицо как раз появляется из горловины, когда я задаю вопрос.

Пожимает плечом.

— О тебе.

Очень интересно.

— И что он сказал?

— То, что я сделал опрометчивый выбор и ты… э-э-э… дай-ка вспомнить… что-то вроде паршивой овцы в стаде. Да, так и сказал.

— А ты?

— Сказал: «Что поделать – у меня дурной вкус».

— А он?

— Сказал, что я не прав.

— А ты?

— Напомнил ему, что это совершенно не его дело.

— А он?

— Напомнил мне, что на Птицеферме любое дело – его.

— А ты?

— Это игра в перекличку? – припечатывает меня пристальным взглядом.

Не остаюсь в долгу: упрямо смотрю в ответ.

Пересмешник первым отводит взгляд.

— Нам на завтрак пора, – качает головой в сторону двери. – Филин не терпит опозданий. Это он мне тоже напомнил.

Не спорю. Завязываю узел на шнурке, закрепляя косу, и встаю.

Вместе выходим из комнаты, идем по коридору. Молчим.

Мне не нравится то, что происходит. Вчера потеря сознания и новые воспоминания выбили меня из колеи, и вместо того, чтобы задать сегодняшние вопросы еще прошлым вечером или отправиться на разведку к люку у реки, я завалилась спать. Мало того – на одной кровати с Пересмешником. Вторую ночь подряд. Чего никогда не делала с Пингвином.

Кровать довольно узкая, и лежать, не касаясь друг друга, практически невозможно. И все же я спала крепко и без снов, бессовестно греясь о бок человека, мотивов поступков которого все еще не понимаю. Как и не могу определиться со своим отношением к нему.

А Пересмешник… В эту ночь он руки не распускал и вообще вел себя паинькой на своей половине кровати. Даже во сне не обернулся ко мне ни разу.

Скорее всего, дело в ребрах и других последствиях состязаний. Но что будет, когда он полностью оправится? Сильно сомневаюсь, что нового сожителя остановят предупреждения Пингвина о моем древообразном поведении в постели. В конце концов, самого Пингвина не остановило.

И я должна буду подчиниться.

При одной мысли об этом сводит зубы.

Пересмешник прав: я испытываю к нему симпатию. Мне приятно его общество, нравится с ним разговаривать, комфортно находиться наедине. Но также я прекрасно понимаю, что стоит ему потребовать физической близости – на что по правилам Птицефермы он теперь имеет полное право, – все это рухнет.

А что, если я откажу? Пингвину ведь отказала.

После того как срослись мои ребра, больше не отказывала…

Станет ли Пересмешник применять физическую силу или просто-напросто пожалуется Филину? Пингвин делал и то и другое.

— Эй, у тебя такое лицо. – На подходе к столовой Пересмешник усмехается и легонько толкает меня локтем в бок.

Вскидываю на него глаза, хмурюсь.

— Какое? – огрызаюсь.

— Будто на плаху собралась. Брось, это всего лишь завтрак, – весело подмигивает, сияя ясными голубыми глазами.

Красивый, зараза. А у меня все внутренности скручивает в тугой узел при одной мысли, что он до меня дотронется не в дружеской манере.