Книга Птицеферма, страница 118 – Татьяна Солодкова

Ничего не помню. Память молчит.

— Откуда спрыгнула? – уточняю. – С иглы?

Дэвин снова закашливается. Терпеливо жду, когда его отпустит.

— Обижаешь, детка. Мы никогда не кололись.

— Не важно, – отмахиваюсь. – Дальше.

— А что дальше? – Ох и любит же он повторять: то «что-что», то «кто-кто», теперь это. – Весело жили, о звездах мечтали. А потом тебя понесло в столицу на какую-то акцию протеста. Заучка твоя и потащила. За природу бороться, что ли. Маразм идеалистов, так я это называю…

— Дальше, – одергиваю.

Я плохо помню Джилл, но точно знаю, что дружила с ней всю жизнь и относилась к ней очень тепло.

— Дальше, дальше, – опять повторяет, жутко этим раздражая. – Там ты познакомилась с тем типом из богатеньких. И все.

— Что – все? – Мне уже на полном серьезе хочется выбить из этого человека все, что он знает.

— Да опять подменили тебя, вот что, – огрызается в ответ. – Ник то, Ник се… Как там его?.. Валенсус? Валентис?..

— Валентайн, – подсказываю.

Отворачиваюсь. Сижу, обнимая колени, смотрю на далекие звезды.

— Ну, естественно, Валентайн! Погоди… – До Дэвина доходит то, что я поняла сразу. – Его ты помнишь, а меня нет, значит?!

— Угу, – подтверждаю.

— Ну даешь. – Похоже, для него это по-настоящему обидно. К черту. Не намерена никого утешать. – Ну так, – слава богу, продолжает без напоминания, – Валентайн вскружил тебе башку, что, мол, не важно, кто ты и откуда, можно всего добиться. Что главное – цель и желание. Ты на нем точно помешалась, в рот ему заглядывала. Кирси тебе еще сказала: «Хочешь его, так переспи и уймись». А ты нам задвинула речь, что вы друзья и он просто очень хороший человек. Ну-ну. Сама потом и протрепалась, что он занят, а ты вроде как со мной. – Пауза. – Собственно, примерно тогда мы с тобой и разбежались. Знаю только, что ты поехала в столицу поступать в Полицейскую академию вместе со своим Валентайном. Поступила. Карьера, все дела… А мы остались. Но видишь как, судьба все равно сведет, если ей нужно. Чего молчишь-то?

А я так и сижу не шевелясь, понимая, что начинает светать. Нужно уходить, и как можно скорее. То, что нас не заметили ни жители Птицефермы, ни наркоторговцы, – уже удача. Не стоит испытывать судьбу и дальше.

— Скажи мне, ты видел этого Валентайна? – поворачиваю голову к собеседнику.

Действительно светает – различаю его лицо уже гораздо отчетливее. Смуглое, с крупными глазами, подвижное. Он сам весь какой-то вертлявый, движения резкие, как и речь – быстрая.

Дэвин потирает подбородок одной рукой, во второй все еще держит за ботву недоеденную морковь.

— Видел пару раз, – кривится. – Но ты нас не знакомила. Так, прилетал за тобой на флайере. Джемма еще смеялась, что с твоей детской страстью ко всему, что летает, ты влюбилась не в парня, а в его флайер.

Кирси, Джемма, Дэвин… Трясу головой. Тяжело – слишком много имен.

— Как он выглядел? – требую.

— Классный. Одна из последних моделей.

— Не флайер! Валентайн.

Дэвин выпячивает и без того пухлую нижнюю губу, раздумывая. Чешет в затылке.

— Я тебе художник, что ли? Обычный. Блондинистый тип. – Убирает руку от головы и разводит обеими руками в воздухе. – Длинный, светлый. Вам, девчонкам, такие нравятся. О, точно! Кирси еще звала его «твой голубоглазый».

Голубоглазый блондин, значит?