Книга Птицеферма, страница 182 – Татьяна Солодкова

— Итак, я предлагаю начать!.. – Голос Главы летит над нашими головами.

Мне тошно смотреть на этого человека. Пялюсь в небо. Сегодня оно удивительно голубое и чистое, лишь вдалеке редкие перистые облака. Было бы здорово, если бы непредсказуемая Пандора послала сейчас дождь. С удовольствием бы посмотрела, как Филин будет месить грязь в своем белом одеянии.

Но дождь не начинается, а Глава говорит и говорит. Стандартный набор фраз: о единстве, о «семье», о том, что мы живы лишь благодаря его законам и их неукоснительному соблюдению, о ценности каждого…

Слышу, как тихонько фыркает Ник за моим плечом – такой долгой речи о том, как Филин всех нас любит и радеет за наше благополучие, ему еще слышать не доводилось. И правда, в последний раз Глава так заливался соловьем на похоронах Тетерева. На моем так называемом суде он был слишком взбешен, а потому немногословен. Сегодня Филин спокоен и доволен, хоть и пытается это скрыть за серьезным выражением лица. Ему нравится карать и миловать. Впрочем, чтобы помиловать, белое не надевают и не вышагивают впереди процессии с видом Господа Бога.

К тому времени, как вступительная речь завершается, у меня уже слезятся глаза от долгого смотрения в небо.

— Олуша, а теперь ответь: зачем ты это сделала? – вопрошает Глава. – Ты ведь знала, что эти медикаменты могут спасти жизни твоих друзей, соседей.

Олуша вздрагивает, когда к ней обращаются, глаз не поднимает. Ее губы что-то беззвучно шепчут. Прищуриваюсь, всматриваясь.

— У меня нет друзей, – тихо переводит Ник, все еще держа меня за руку.

Поджимаю губы.

— Ответь! – Голос Филина пропитан праведным гневом и грохочет будто гром.

От этого окрика Рисовка отворачивается и прячет лицо на груди Сапсана.

Олуша молчит.

— Ответь же! – Глава подходит к допрашиваемой совсем близко. Ударит? Нет, всего лишь кричит еще громче: – Отвечай нам!

По рядам проходит шевеление, начинается шушуканье.

— Может, язык проглотила вместе с таблетками, – язвительно высказывается Кайра, но тут же покорно замолкает и потупляет взгляд, стоит Филину глянуть в ее сторону.

— Ответь!

— Я хотела избавиться, – тоненько отвечает Олуша, так и не поднимая глаз и гипнотизируя потрескавшуюся глину под своими ногами. – Избавиться хотела… от ребенка…

Филин благосклонно кивает и важно поднимает вверх руку с вытянутым указательным пальцем. Поворачивается кругом.

— Все слышали? – уточняет. – Всем уже известно о беременности Олуши. А теперь смотрите, она самовольно решила избавиться от ребенка, не посоветовавшись с нами, не спросив разрешения! – Царь и бог в белых одеждах не терпит, когда кто-то хотя бы дышит без его позволения.

— Значит, она не пыталась покончить с собой?! – ахает Чайка, кажется шокированная ответом подсудимой.

— Отвечай. – Филин ловко переадресует вопрос из «зрительного зала».

Олуша всхлипывает, машет головой.

— Я думала, выпью лекарств, меня будет тошнить и случится выкидыш.

На этих словах Сова возводит глаза к небу. Согласна с ней. Даже я, будучи далекой от медицины, понимаю, что пытаться прервать беременность отравлением – метод сомнительный.

— Почему таким способом? – Теперь голос Главы звучит даже ласково – подводит к главному и невероятно этому рад.

— А каким? – Олуша так и не поднимает головы, общаясь исключительно со своей обувью. – Сова отказалась мне помогать хирургически.