Книга Птицеферма, страница 57 – Татьяна Солодкова

Молча качаю головой.

В ответ на мой жест кровать прогибается и издает жалобный скрип – Пересмешник забирается на нее с другой стороны.

— Футболку задери.

Медлю, все еще думая о своей реакции и об отсутствии чувства опасности рядом с этим человеком.

— Ну же, – тот расценивает промедление по-своему, – я уже видел тебя без одежды.

Верно, с дерева-то снял и принес меня он. Впрочем, мне давно наплевать, кто меня видел и в каком виде.

Не снимаю футболку полностью: только вынимаю руки из рукавов, а затем перевешиваю вещь вперед, оголив спину и прикрыв грудь.

Пересмешник присвистывает.

— Сова точно была врачом? – комментирует увиденное.

Могу себе представить, что там.

Но мне почему-то смешно. Должно быть, потому, что это высказывание полностью соответствует моим собственным мыслям.

— Она так думает.

— И не швеей, это точно, – усмехается в ответ.

Мне становится интересно, что же женщина нашила на моей многострадальной спине. Я видела швы, которые Сова накладывала другим, – кривые, неровные, – но в то же время признавала, что опыт у нее определенно есть. В современном мире никто давно не шьет раны иглами – для этого есть специальные приборы, максимально облегчающие процесс. И не думаю, что если бы я взялась за то же дело с такими же ресурсами, какие имеются в распоряжении Совы, то у меня вышло бы лучше.

— Делай уже, – нетерпеливо повожу плечами.

Мы слишком долго болтаем. И то, что мне это в какой-то мере даже нравится, заставляет вернуться к мыслям о щенке. Нет, не нужно всего этого.

Вздрагиваю, ощутив чужое дыхание за моей спиной. Очень близко.

— Расслабься.

Легко сказать. Я только что смеялась, а сейчас мне кажется, что чувствую напряжение в каждой клеточке своего тела.

— Расслабься, говорю.

Не получается. Снова вздрагиваю, когда моей спины касаются теплые пальцы – очень осторожно. И нет, мне не неприятно.

— А ты, кстати, не должна была носить повязку все эти дни?

— Должна была, – пожимаю плечами.

— Не дергайся, – тут же шикает. – Хочешь, чтобы я наделал тебе новых дырок?

Мне почему-то опять становится смешно.

— Делай, – отвечаю сквозь еле сдерживаемый смех. – Сова зашьет.

— Ага, – откликается мне в тон. – Я уж лучше сам поизвращаюсь. Расслабься ты уже!

Глубоко вздыхаю и пытаюсь выполнить требование. Кажется, немного получается. Шутки шутками, но получить новый порез мне совершенно не хочется.

Процесс затягивается. Не больно, но неприятно. Нет никаких приспособлений, даже допотопного пинцета. Поэтому Пересмешник сперва подрезает стежки ножом, а затем осторожно вытягивает нити пальцами.

— Слушай, может, ты сам был врачом в прошлой жизни? – не сдерживаюсь. Уж слишком аккуратно и при этом уверенно он действует.

Смеется, но руки при этом не трясутся. Что только подкрепляет мое предположение.

— Это вряд ли.

— Почему?

— Ну, при виде твоей изуродованной спины у меня не возникло желания броситься ее лечить. Только свернуть Момоту шею.

Типичная мужская бравада.

Неужели он все еще рассчитывает выиграть меня на состязаниях и заранее пытается расположить к себе?

Вся штука в том, что я уже к нему расположена. Голой спиной.

— Что же не свернул? – подначиваю.

О да, я слишком много болтаю в последние дни.

— Не горбись. – Ладонь плашмя ложится на мой позвоночник, вынуждая выпрямиться. – Я не самоубийца, чтобы мешать приведению в исполнение приговора Главы в присутствии трех десятков людей, считающих, что Глава и его палач правы.