Книга Птицеферма, страница 72 – Татьяна Солодкова

— Мы просто дорожим друг другом, – отвечаю. Пожалуй, сейчас не лучший момент упоминать, что Ника никто не сажал на цепь, чтобы он мог с нее срываться. Да он и не собака.

— Вы просто два идиота! – Полковник с грохотом опускает ладонь на стол, так что лежащие на нем пишущие принадлежности взлетают в воздух. – Упертые бараны. – Снова ассоциации из животного ряда. – Говори сейчас, пока не поздно. Опасения Валентайна обоснованны? Мне заменить тебя им?

Позволить стереть себе память, отправиться неизвестно куда без прикрытия и поддержки, понадеявшись на то, что подкупленные люди сдержат слово и вколют мне в кровь меньшую дозу слайтекса, чем должны бы были… Да, страшно. Но страх не повод сдавать назад.

Не думаю, что шеф сомневается в моем ответе. Просто ему нужно услышать это от меня еще раз.

— Я справлюсь, – отвечаю твердо.

Старик переплетает пальцы на столешнице, опирается на нее локтями и подается вперед.

— Тогда не подведи меня, Николс.

— Не подведу, сэр, – киваю.

И думаю о том, что если и вправду справлюсь, то, возможно, шеф сменит гнев на милость и не станет разрушать наш сработавшийся тандем…

Сон-видение рассыпается миллионом серебристых осколков.

Сквозь закрытые веки пробивается яркий солнечный свет. Кажется, я проспала, но все равно не спешу вскакивать с постели.

Николас Валентайн и Эмбер Николс – теперь я знаю имена.

Ким, Мейси, полковник Маккален – Старик…

А еще эмблема – стилизованная буква «П». И пусть я пока не помню большую часть своего прошлого, мне прекрасно известно, чей это знак – Полиция. Серая форма вместо стандартной фиолетовой – какое-то спецподразделение? Голова гудит, но больше не дает ответов.

Значит, мне не показалось вчера – я оказалась на Птицеферме добровольно.

Зачем? Не для того ли, чтобы остановить подпольную деятельность тех, кто появляется по ночам из люка у реки? Вдруг все это связано?

Но два года, бог ты мой, два года!

«Ты все вспомнишь через пару дней…» Как бы не так. Пара дней растянулась на пару лет. Списали ли меня уже со счетов? Знают ли, что я еще жива?

Как я должна была связаться со своими? Какой дать знак? Как? Или у нас было обговорено место встречи?

Сажусь на кровати и стучу ладонью себе по лбу, сильно. Ничего – ответов нет.

Думай, думай. Думай, как тебя учили, когда готовили действовать и принимать решения в критических ситуациях. Думай как Эмбер Николс, а не как Гагара, думай.

Оперативник отправляется работать под прикрытием. Не важно зачем – отправляется, и все. А потом не подает условный знак или не появляется в назначенное время в назначенном месте. Неужели в этом случае нет плана «Б»?

Меня не могли просто взять и бросить. Верю, что попасть сюда не так просто, и, возможно, это заняло бы время, но не бросили бы. Ведь правда?

Или я просто очень хочу в это верить?

Однако если меня сочли погибшей, полиция не стала бы тратить ресурсы на то, чтобы вернуть мое тело…

А что, если?..

Мое сердце вдруг начинает стучать с бешеной скоростью.

Пересмешник так похож на Ника. Сразу обратил на меня внимание по прибытии. С первого дня стал что-то вынюхивать. Потом спас меня, выгородил перед Филином, возился со мной после порки. Позвал в разведку.

«Как ты меня назвала?» – спросил он, резко включив фонарь, чтобы увидеть мое лицо, когда я назвала его Ником.