Книга Птицеферма, страница 88 – Татьяна Солодкова

Ринг уже разобрали. Кровь на месте, где происходили поединки, засыпали слоем земли. Довольная Чайка, мужчина которой в очередной раз подтвердил на нее свои права, метет двор. Больше никого нет – все разошлись по комнатам.

Как там Олуша? Пошел ли Дергач к ней прямо после окончания состязаний, чтобы потребовать свое?

Морщусь при этой мысли. Мне жаль Олушу, что бы там она обо мне ни думала и чего бы мне ни желала, по-человечески мне ее очень жаль.

Что ж, во всяком случае, Дергач не Момот.

Наполняю ковшом ведро наполовину и собираюсь возвращаться в барак, когда меня замечает Чайка. Отставляет метлу в сторону на манер посоха.

— Явилась, королева бала!

Красноречиво приподнимаю брови.

— Ты это мне?

На самом деле глупый вопрос, потому что, кроме нас с ней, во дворе никого нет.

— Тебе, тебе. – В доказательство своих слов та даже делает несколько шагов по направлению ко мне, упирает одну руку в бок. – Что, довольна? – щурится на солнце, вглядываясь в мое лицо.

Дергаю плечом.

— Вполне.

Что она хочет услышать? Что я действительно довольна исходом прошедших состязаний? Что я чуть не задохнулась от облегчения, когда хрустнула шея Момота? Что я настолько бессердечна, что много раз желала палачу смерти и обрадовалась тому, что его жизнь оборвалась?

Не думаю, что Чайка хочет услышать именно это. Тем не менее проговариваю эти слова в своей голове, должно быть, только сейчас окончательно осознав, что произошло.

Поднимаю ведро за ручку и разворачиваюсь, чтобы уйти. Мне нужно, чтобы Пересмешник не истек кровью. Поточить лясы Чайка может с кем-нибудь другим.

— Да ему там все отбили! – кричит главная сплетница Птицефермы мне вслед, недовольная тем, что я не дала ей высказаться до конца. – Думаешь, увела у Кайры мужика и будешь радоваться?! Если не загнется, теперь неизвестно, когда у него на тебя встанет!

Верно, это же главное: длинный – короткий, встанет – не встанет, скорострел или нет. Что еще там Чайка любит пообсуждать?

Крепче сжимаю дужку ведра, не оборачиваюсь.

— А если встанет, Кайра все равно у тебя его уведет! – припечатывает Чайка напоследок. Все еще ищет способ ужалить побольнее. Они с Кайрой явно стоят друг друга – не зря же дружат.

Дверь за моей спиной захлопывается – я в бараке.

Руки так и чешутся, чтобы вернуться и надавать Чайке по шее за ее длинный язык.

Встанет – не встанет… Лишь бы сам на ноги встал.

* * *

— Ты как? – спрашиваю с порога, на самом деле не надеясь на ответ. Меня не было минут десять, Пересмешник наверняка уже отключился.

Однако он еще выносливее, чем я думала.

— Порядок, – доносится с кровати. – Тошнит ужасно. А так – порядок.

Еще бы его не тошнило, после стольких ударов по голове.

— Таз дать? – предлагаю серьезно.

— Скажу, если понадобится.

Раз храбрится и не хочет блевать на моих глазах, значит, все не так плохо.

Подхожу ближе, ставлю ведро на пол возле кровати, упираю руки в боки и осматриваю поле деятельности. С чего начать, понятия не имею. Пересмешник лежит с закрытыми глазами, его грудь равномерно поднимается и опускается – ну хоть с дыханием все в порядке.

Со вздохом наклоняюсь, опускаю полотенце в воду, выжимаю…

— Только не говори, что собралась обтирать меня, как труп.

Замираю.

Он что, издевается?

Пересмешник неловко пытается подняться, не открывая глаз. Упирается в край кровати, взваливая свой вес на руку. Задерживаю взгляд на этой руке – заметно дрожит.