Книга Город Госпожи Забвения, страница 127 – Алекс Феби

Эволюция в таких вещах раздражала. Ему придется очистить их мозги и начать сначала, но для этого не было времени. Чтобы продемонстрировать, что он в порядке, Себастьян вернулся к своей работе. Он взял с высокой полки железный ларец, усыпанный хризопразами, и открыл его.

Внутри лежала святыня в виде власяницы затворника святого Зосимы. Принявшие обет затворники изолированы, святые затворники овеяны холстом, овеянные холстом святыни могут использоваться в качестве материала для волшебства, поэтому он взял по одной нити из основы холста и из самого холста, использованных при шитье власяницы, потом он закрыл и заново запечатал ларец.

Мистер и миссис Сауэрс, казалось, удовлетворились этим, они вернулись в свою дыру в плинтусе, а Господин с нитями в руках уселся в своем кабинете за стол. Здесь он сплел их вместе – работа кропотливая, требующая уверенных рук. Сделав это, он разрезал косичку пополам и сплел две части. Потом он порезал себе большой палец, смочил в крови кончики новой косы и сжег всё это в пламени свечи на одном из письменных столов.

Потом он вдохнул дымок и задержал его в своих легких.

Натану Тривзу за многое придется ответить. Как и Дашини. Эта парочка представляла реальную угрозу, а теперь еще ушел Беллоуз, умер от рук Пэджа, кто бы мог подумать.

И всё же была в этом какая-то логика – ведь Пэдж в конечном счете был шпионом Маларкои. У него были резоны вернуть Пэджа – по крайней мере его копию, ведь не Натаниэль же он – и наказать за его преступления. Но какой в этом смысл?

Когда Себастьян был вынужден выдохнуть – дыхание можно задерживать только на определенное время, – вышел из него не выдох, но некая разновидность мягкой амбры, или очень крепкой эктоплазмы, которую он понес на маленький балкон, чтобы взять стеклянный колпак, предназначенный для таких случаев.

На улице шел дождь, и Себастьян спрятал бесформенный комок от воды. На небе были участки, свободные от туч, этакий темно-голубой переход от дня к вечеру – некое переходное время между темнотой и сумерками, не тревожимое сейчас смертью птиц, – вполне подходящий момент для посадок. Всё это время он одной рукой придерживал пузырь у себя под пиджаком, а другой копал в мягкой земле маленькую ямку размером под колпак диаметром с чайную чашку. Этим колпаком он и укрыл эктоплазмическую амбру – когда-нибудь ему придется придумать для нее название, по крайней мере это избавит его от необходимости придумывать новые для каждого конкретного случая, – сначала присыпав ее землей.

Зеленый паук, один из разновидности, которую Себастьян вывел для садовых работ, инспектировал посадочную полосу. Он нашел работу Господина вполне удовлетворительной, но выровнял здесь и там поверхность своими деликатными передними конечностями.

Себастьян вернул на место крышку и отправился за своим экземпляром «Ускорители и замедлители, том III – Спреи и туманы».

Пока он искал книгу на полке в библиотеке – она лежала где-то на втором уровне рядом с дымовой трубой, – его одолевала тревога. Этот новый Беллоуз. Первый кандидат. Он чувствовал, что кандидат уже уничтожен. Не начать ли ему снова?

Реактивный хронолог находился в царстве чанов, и потому Себастьян сделал на пальцах приближенный расчет времени, которое уйдет на это, времени, которое он потеряет, его большой палец метил цифры, перелетая с одной клавиши на другую. Он бросил это занятие, не получив суммы – временны́е затраты на то, чтобы начать всё заново, были неприемлемы. Он и без того рисковал получить длительный посттрансляционный синдром, и единственный способ иметь в достатке времени до прибытия Ассамблеи состоит в удвоении этого риска. Оно того не стоит.