Книга Город Госпожи Забвения, страница 130 – Алекс Феби

Когда они собирались небольшой компанией, то не в прекрасных церквях, а в подвалах и заброшенных местах, а их торопливый разговор шел о вере, молитве и восстании.

— Что будем делать? – шипящим шепотом вопрошал один из них и чаще всего не получал ответа на свой вопрос.

На разрушенных верандах в тени или внутри заброшенной пристройки эти змеи с человеческими головами совершали волнообразные движения своими телами, их шеи были нервно вытянуты и максимально приближены к земле, и, если кому-то из них приходил в голову какой-нибудь план действий, они делились им с другими.

— Преданность, – говорил один из них, – необходимое качество, каковым владеет добродетельный. Все мы, все змеи с человеческими головами, которые почитают Крена, могут признать это и согласиться. Это необходимая истина. Если один говорит другому «я предан ей», то это хорошо. А что такое преданность, если она не есть преданность до могилы? – Змей с человеческой головой нервно оглянулся – не подслушивает ли кто? Но это было мимолетное движение, поскольку делать такие заявления в страхе было бы поступком противоречивым.

Остальные собравшиеся вокруг подняли свои погремушки и испустили тихий шелест, означавший согласие.

Еще одна змея – с головой женщины – сказала:

— Преданность Крену до могилы дело добродетельное, но разве не лучше жить и продвигать дело Крена? Кроме того, добродетельность сама по себе есть личное качество, но разве не правильно будет сказать, что деяния в пользу Крена, даже если при этом приносится в жертву собственная добродетель, есть деяния в пользу общественного блага? И тогда, если добродетель стоит на пути совершения того, что должно быть совершено, вовсе не является благом? Может быть, поэтому Крен и оставил нас. Мы слишком верны заветам Крена, а наши враги от этого только выигрывают.

Собрание одобрительно зашелестело погремушками, выслушав эту речь, даже те, кто еще не успел разобраться в хитросплетениях этих рассуждений. Человекоголовые змеи словно по договоренности устроились эллипсом вокруг дебатирующей пары, участники которой переползли в центр и расположились головами друг к другу.

— Я не говорил, что смерть желательна, – сказал змей, – и не утверждал, что добродетель легко поддается определению. У обеих концепций есть трансцендентальное качество, и мы, змеи с человеческими головами, не способны владеть знанием, которое доступно только Крену. Такое знание ведет нас к совершению ошибок, а потому мы должны подчиняться заветам Крена досконально, поскольку это слова Крена, и никто не должен выступать против них.

Змея с женской головой согласилась с этим, скользнула назад, кивнула, чтобы ее оппонент мог продолжить.

Змей с головой мужчины – назовем его Соракс – объяснил змее с головой женщины – назовем ее Аринн:

— Крен говорит, что ни одна человекоголовая змея не может убить другую человекоголовую змею, и потому мы не убиваем. Крен говорит, что ни одна человекоголовая змея не должна совершать актов насилия по отношению к другой человекоголовой змее, и потому мы мирные. Вести себя иначе означает нести зло в мир.

День стоял безоблачный, горячил кровь, но особой жары не было. К небу поодаль за местом, где в руинах склада, разрушенного в ходе зачисток, проходило собрание, поднимался дымок. Аринн рискнула подняться, ее поза была разновидностью риторики, убедительной в своей откровенности.