Книга Город Госпожи Забвения, страница 132 – Алекс Феби

Если прежде его глаза говорили о том, что ему можно доверять, то теперь прежнее выражение сменилось непониманием – судя по отсутствию всякой его реакции, было ясно, что он ничего не знает про эти книги, а названия не подсказали ему ничего об их возможном содержании.

Они принесли книги в жилые зоны обиталища Аринн, и она положила их на плоское основание, на решетку, которая образовывала семантический задник системы письма человекоголовых змей. Она улеглась на груду подушек, чем повергла его в недоумение относительно подоплеки этого жеста на его глазах.

Некоторое время спустя он поднял глаза, и осторожный блеск знания в них нередко терял уверенность перед лицом его невежества и сомнения, эти два фактора возникали, как верхняя и нижняя точки волны, тогда как спокойная вода указывала бы на полное понимание.

— Я… – начал было он и запнулся, и Аринн восприняла это как знак отсутствия в нем мудрости.

Она поднялась с подушек в крайнем и решительном раздражении, но поняв по его лицу, что он запуган и полон раскаяния, она решила не читать ему лекцию о его глупости, а вместо этого указать на то знание, зачатки которого уже, возможно, угнездились в нем, продемонстрировав ему то, что, вероятно, встретило бы у него понимание, преподнести ему такой вариант идеи, который будет полезен с педагогической точки зрения, в особенности когда обучаешь личность, незнакомую с данной дисциплиной.

В «Неполных записках» было заклинание, называвшееся «Открытие глаз». Это заклинание Аринн и опробовала на Сораксе, процитировав звуки со страницы ее собственных записей, энергетические затраты взимались у одной из целого садка пленных мышей, недавно родившихся и не только попавших в ее меню, но и ставших движущей силой ее волшебства.

Что же касается Соракса, то для него занавес реальности поднялся, и за ним обнажился холст, который предстал перед человекоголовым змеем, как темное и извивающееся поле возможностей, в пределах которого возникали и исчезали факты и истины, размеры и формы становились узнаваемыми и растворялись в ничто, люди и события срастались и исчезали. Поперек всего этого, словно образ, составленный из тысяч других образов, можно было разглядеть очертания Крена: вот его митра, вот его посох, тут были его хорошие красные чешуйки, а тут плохие желтые, тут было основание его шеи, а там – приподнятый подбородок. Всё это возникало на считаные мгновения, сама форма холста заволакивала эти его черты, поглощала его в своей бесконечной преднамеренной бессмысленности, но прежде чем это исчезло, одна вещь стала совершенно ясной: Крен умирал.

Когда реальность несколько минут спустя восстановилась, то образовывался Крен постепенно из холста таким образом, который являл Сораксу индикатор истинных внешних источников быстротечных форм реальности. Этот эффект оставался какое-то время, демонстрируя Аринн и ее кольца, как физическое проявление вибраций, содержащихся в различных состояниях холста. Заклинание было сформулировано именно для такой работы, оно позволяло манипулятору холста производить в реальности изменения, которые влияли на частоты материи холста, тем самым облегчая переход предметов и концепций из одной возможности в другую на манер, который, по словам в Священном Писании, был чудотворным.