Книга Город Госпожи Забвения, страница 140 – Алекс Феби

Когда он жил в доме купца и купец брал свою семью в гости к другому купцу, слуги, чувствуя некую необычность этой пары волшебных собак, запирали Сириуса и Анаксимандра в погребе, где хранились клубнеплоды. Это темное помещение не обогревалось, чтобы клубнеплоды не начали прорастать или гнить, и две собаки жались в угол и общались там как по мистическому каналу, так и словами, каждая дозволенным ей методом. Когда Сириус нырнул в море и отправился на поиски Натана, было холодно и темно, как в том погребе, а еще и мокрее. Он когда-то выскочил из дома зимней ночью и принялся плясать в снегу, зарываться мордой в сугроб и перекатываться на спине, он проделывал всё это, пока его не схватили за холку. Ничто из тех дней – цельные и живые воспоминания о них он сохранил навсегда – не напоминало холод, который царил в этом помещении, и если тогдашние времена были до этих дней самыми холодными в его жизни, то нынешние холода перещеголяли те.

Этот холод был к тому же пронзительным, колким и хрустальным. Лед в его легких вторгался в другие органы, так он это ощущал, охлаждая его изнутри. И это было худшее из того, что он чувствовал, поскольку шерсть защищала его от холода главным образом снаружи, она защищала его от холодного нашествия, но его легким нужно было вбирать в себя морозный воздух как можно глубже, чтобы тот питал их.

Призраков не трясло так, как его, как не трясло и человека, которого они окружили – покойника, стоявшего на столе.

Помещение было не слишком большим и не слишком маленьким, оно имело размеры гостиной или маленького зала в доме купца, да и отделано было так же, как в купеческом доме – стены в обоях с изображением девочки в голубом на качелях в саду, этот рисунок бесконечно повторялся, потом внизу сменился цоколем успокаивающего бежевого цвета, уходящим в высокие плинтусы, но всё вокруг было охвачено морозом и холодом, и единственным предметом мебели в комнате был стол, стоявший поближе к центру.

Призраков было слишком много – всех и не сочтешь, они стояли по стойке смирно вдоль стен, как солдаты, готовящиеся к параду. Мертвец на столе стоял лицом к запертой двери. Он был размером со среднего жителя Мордью, может быть, чуточку меньше, но определенно ненамного. На нем, в отличие от призраков, было простое одеяние без всяких кружавчиков, или оборочек, или другой мишуры.

На лицах некоторых призраков было выражение тревоги и ужаса, на лицах других – нетерпение, внимание третьих было направлено на то, чего в комнате не было: они разговаривали с людьми, которые не находились здесь, манипулировали отсутствующими предметами. Мистический орган Сириуса, если бы он направил его на эти невидимые существа, мог бы, если Сириус на том сосредоточился, объяснить некоторые подробности, обследовав промежуточные и нематериальные царства, где отчасти обитали эти фантомы, но Сириус не стал это делать.

Труп перед ним был невероятно глубок, и эта глубина забирала всё внимание Сириуса. У любого предмета есть поверхность, и глаз внимательно обшаривает ее, поскольку для того глаз и существует. Как один из органов чувств, глаз имеет функцию познания наружных поверхностей мира, именно поэтому зрячие люди нередко люди поверхностные. Анаксимандр как-то раз привел это соображение, и Сириус не мог с ним не согласиться. Но любой предмет простирается и внутрь. Иными словами, он имеет внутренний объем, но еще он обладает микроскопическим простиранием внутрь через себя и в себя. Большинство вещей имеет лишь малое простирание: объекты в основном разрешаются в определенном масштабе, они демонстрируют свою уникальность на период обследования, прежде чем уступить место единообразным бытовым предметам, которые и являют собой материальное царство. Но этот труп, казалось, уходит в себя, как в бесконечную вечность, разделяясь на вещи меньшего размера и в то же время конкретные, паттерны, которые сформировали у Сириуса понимание еще до того, как мистический орган предъявил ему это в виде предмета, имеющего такую же сложность, что и всё вокруг.