Книга Город Госпожи Забвения, страница 141 – Алекс Феби

Возникло очарование такой сложностью, желательное для мистического органа, но Сириус его отверг, и всё потому, что холод соперничал с его интересами, а еще он думал головой и знал, что нельзя допустить, чтобы тебя снова кто-то подмял под себя. Сириус мог сам себя подмять теми излишествами, которыми его обеспечивал мистический орган, а потому он обратил свое внимание на материальное царство.

Стол был из широких тяжелых дубовых досок, но со скошенными кромками и изящно изогнутыми ножками, которые заканчивались округлой лапой с когтями. В купеческом доме был похожий стол, и Сириуса часто загоняли под него. Как и тот прежний стол, этот, казалось, был сделан для какой-то специальной цели, а вовсе не для того, чтобы на нем стоял замороженный труп. Лакировка и в самом деле помутнела и потемнела внутри кольца, которое образовалось вокруг ног трупа. К тому же он был расположен не лучшим образом: стоял не в центре, очень близко к двум краям. Более того, у покойника не было никакой опоры – рыцарские доспехи, которые украшали лестницу в доме его прежней хозяйки, не падали благодаря подпорке, представлявшей собой металлический стержень, достаточно высокий и достаточно прочный, чтобы придать отдельным предметам, из которых состоят рыцарские доспехи, форму, создающую иллюзию, будто в них облачен живой человек, стоящий сам по себе. В этом теле ничего подобного не просматривалось – впечатление создавалось такое, будто в смерти холод выполняет эту работу, заимствуя из физических процессов то, что удерживает человека в вертикальном положении.

На нем не было обуви, и его ноги посинели и покрылись пятнами, синева вен была еще заметнее, они почти почернели от остановившейся в них крови. Стопы стали плоскими, щиколотки распухли близ лодыжки и исчезали в брючинах. Ноги живого человека выглядят иначе: вены петляют по поверхности, пульсируют, туго натянутые связки заявляют о себе, и всё тело смещается, изменяя анатомию костей в ответ на требование удерживать равновесие всего тела наверху. Это тело было совершенно неподвижно, но не как мраморная статуя, которая со всей очевидностью вытесана из камня.

Если этот труп не был трупом – хотя он, несомненно, таковым и был, – то он мог быть только репрезентацией человеческого тела, высеченного из льда, а потом облаченного в человеческие одежды, но это был труп, потому что Сириус улавливал запах неспешного разложения, хотя и замедленного холодом.

Собака не придает особого значения тем частям человеческого тела, что закрыты одеждой, поскольку у собаки нет понимания того, зачем вообще существует одежда, а потому теперь он перевел взгляд на кисти рук мертвеца, на пальцы, на которых не было колец или рисунков. Но вмятины в тех местах, где прежде были кольца, остались – на всех пальцах, даже на большом. На тыльных сторонах кистей виднелись татуировки – они были разными на двух руках и представляли собой концовки рисунков, скрытых рукавами. Собака вроде Сириуса, не обученная абстрактным репрезентациям идей в виде слов и образов в виде знаков, доверилась бы расшифровке смысла знаков на этих руках и запястьях, сделанной говорящей собакой вроде Анаксимандра, но в отсутствие того они ничего не говорили Сириусу, кроме того, что были нанесены на шрамы на коже трупа, а иногда рядом с ними. На самом деле они, возможно, были конгруэнтны шрамам, словно татуировки чернили их, шрам с татуировкой являли собой единое целое, которое собака могла воспринимать как таковое, даже не ведая об их смысле.