Книга Город Госпожи Забвения, страница 74 – Алекс Феби

Теперь этой опции совершенно очевидно не было – стоило посмотреть на объем предстоящей ему работы.

Поэтому он проигнорировал этот голос, отрезвился воспоминаниями о прошлых неудачах, чтобы убедить себя в необходимости этих занудных трудов, и повернулся в поисках угломера.

В царствах, где имелись какие-либо полностью достроенные особняки, угломер лежал бы в органайзере в инструментальной кладовой, но он сейчас не находился ни в одном из этих царств. Он находился в некой совокупности, которая едва ли выходила за наружные поверхности стен этого помещения, таким было полезное пространство для размещения в нем этой новой заместительной чанной. А это означало – устало подумал он, умственно возвращаясь в более материальные царства, и не пряча в песок голову, чтобы видеть результативный ход их более синхронизированного времени, – что ему придется прибегнуть к волшебству, хотя он уже решил отказаться от него, и в общем и неопределенном смысле делать много такого, чего он предпочел бы не делать.

С какой целью? Чтобы позволить себе заблуждение, будто он может управлять своими нуждами вручную? В этом не было ни малейшего смысла.

В приступе уныния он изолировал свою искрозависимую часть – объемом с половину мочевого пузыря – и воспользовался ее энергетикой.

Посредством высвободившейся таким образом энергии он первым делом изолировал двадцать один чан, потом подготовил их к трансляции и, таким образом, переместил в преобразованное промежуточное царство-копию, а потом из него. Воспользовался он при этом (по порядку):

1) Секвестральным Лассо;

2) собственной методикой, для которой не было необходимости придумывать название, поскольку другие заинтересованные в нем стороны либо мертвы, либо являются заклятыми врагами; и

3) призывающим заклятием Порции – впрочем, он не обозначил ее право собственности, разве что подсознательно, – названное ею «Приволоченные по лесу задом наперед», название это ему никогда не нравилось, поскольку в нем не слышалось серьезности, а вызываемые объекты всегда прибывали в полном порядке, несмотря на очевидный намек названия.

Кроме этого, еще была комната, готовая к работе, ничего не утратившая, кроме небольшого количества репродуцирующей ткани, которую легко заменить позже, когда он переместится в свою комнату. Было в этом что-то, пахнущее неудачей и воспринятое им как дурной знак, но потом он вспомнил «восход солнца», который уже сделал перевертышем. Вот восход, снова в виде перевертыша, и, хотя это действовало на нервы, но и давало ему шанс вернуть отчасти то чувство, которое радовало его прежде. Хотя это потребовало бы принятия мер…

Господин подошел к оккультному знаку, со звоном ударил его напильником – или рашпилем, кто его знает, – потом подобрал в том месте, куда тот упал: под что-то чрезмерно низкое, вернулся к чану, припаял знак на прежнее место, доверившись точности своего глазомера.

Всё это время в стеклянной емкости в одном из углов комнаты, в ванне с очищенной Грязью, спал первый кандидат. Сон – это что-то такое, чем занимается человек, который проводит время в бодрствовании, а потому, вероятно, было неправильно называть это сном. Он, этот кандидат, был ребенком лет одиннадцати, но в последний раз он открыл глаза, когда… когда… нет, Господин не мог вспомнить, когда это случилось. Наверняка давно: когда он только учился ходить, его похитили из города и доставили в коридорный вестибюль. С тех пор он пребывал в вялом фуговом состоянии, то есть почти ни на что не реагировал, бесшумно рос, погруженный в среду, которая давала ему всё необходимое – воздух, питание, полную изоляцию, – и не допускала ничего такого, что могло бы отвратить его от вмешательства намерений Господина.