Книга Танцор Ветра. Том 4, страница 46 – Константин Зайцев

— Да не в самом доме! Подвалы же! — Первый понизил голос ещё больше, так что мне пришлось напрячь слух. — Там подвалы были, три этажа вниз, а может, и больше. Мой шурин в страже служит, он говорит, они туда сунуться боятся. Там такое… — он осёкся, будто подавился словами.

— Ну? Такое что?

— Запах, — выдохнул грузчик. — Запах, как на скотобойне. Только хуже. Будто там людей резали годами.

Я прошёл мимо, не замедляя шаг. Но слова впитывались, укладывались в голове, складываясь в картину.

У лотка с жареными пирожками старуха-торговка причитала перед двумя покупательницами. Её морщинистое лицо было бледным, руки тряслись, когда она переворачивала пирожки.

— Духи, говорю вам! — её голос срывался на визг. — Духи вырвались из-под земли! Моя невестка живёт на той улице, в двух кварталах от «Павлина». Она слышала крики. Страшные, нечеловеческие! Люди выбегали из дома и падали замертво прямо на улице! А потом наступила мертвая тишина. Духи забрали всех, кто там был, а потом устроили пожар. Огонь такой, что полнеба осветило!

— Да какие духи, тётушка Линь, — попыталась успокоить её одна из покупательниц, полная женщина средних лет в дорогом шёлковом халате. — Бандиты друг друга порезали, вот и всё. Сами знаете, какая публика в таких местах собирается.

— Бандиты? — Старуха уставилась на неё, и в её глазах блеснуло что-то дикое. — А почему тогда стража оцепила весь квартал и внутрь не суётся? Почему командир городской стражи с утра не вылезает из кабинета? Почему монахи из храма Безмолвного Неба всю ночь читали молитвы за упокой? Скажи мне, умница, почему?

На это у покупательницы ответа не нашлось. Он был у меня, но пусть лучше они остаются в неведении. А вот с монахами интересно, значит, стража призвала экзорцистов. Вопрос только — зачем? Когда я уходил, все духи выполнили мое указание и отправились на отчет в призрачную канцелярию.

Если обычные люди говорят такое, значит, удар был действительно удачный. Но простые горожане — это простые горожане. Мне нужен голос тех, кто привык прятаться от зоркого глаза стражи. Я свернул в узкий проход между домами и оказался в изнанке Нижнего города. Здесь, подальше от главных улиц, слухи звучали иначе. Слишком многие знали о том, что Павлин не платил никому дань.

— Толстый Ма свихнулся, — услышал я за спиной. Голос был низким, хриплым, принадлежал кому-то, кто явно провёл ночь за выпивкой. — Выбежал на улицу в одном исподнем и орал про демонов. Руками размахивал, глаза выпучил, слюна изо рта летела. Люди еле скрутили этого блаженного.

— И что с ним? — спросил другой голос, моложе и трезвее.

— Хрен знает. Говорят, заперли где-то. Глаза белые, как у вареной рыбы. Изо рта пена. Он там такое видел, что крыша и съехала. Насовсем.

Значит, духи добрались и до него, но оставили живым. Этот выродок не вредил умершим лично, но служил ширмой для тех мерзостей, что творились в подвалах его заведения. Кто-то скажет, что духи подарили ему милость, но по мне это было изощренное наказание. Жить с тем, что он видел. Жить с тем, что он помнит. Жить, когда разум уже умер, и каждый раз видеть картины тех ужасов, что происходили с погибшими.

Я шёл дальше, и город раскрывался передо мной, как книга, написанная на языке страха. Двое из пяти старейшин гильдии воров мертвы, ночью духи уничтожили заведение Ма, а его самого свели с ума. Страх пришел на улицы, а значит, скоро по улицам потечет свежая кровь. Тот, кто боится, всегда умирает от ножа того, кто перестал испытывать страх. Любой кризис власти — это время возможностей. Молодые голодные волчата попытаются откусить себе кусок территорий. Надеюсь, им хватит ума не лезть на территории Луннолицых. Мой старый приятель не прощает посягательств на то, что он считает своим.