Книга Беспощадный целитель. Том 4, страница 17 – Константин Зайцев

Алекс чуть наклонил голову. Мой жест. Или его — чьё тело, того и привычки.

— После Давида стало легче, — сказал он. — Теперь я лучше помню, что было раньше. И гораздо лучше вижу происходящее.

— Значит, ты видел турнир и знаешь, что Алекс Доу теперь финалист школы номер сорок семь.

Это был не вопрос. Если он чувствовал допрос Давида, то чувствовал и всё остальное. Но сколько бы сильные духи его не защищали, он всего лишь малолетний пацан, и это стоит использовать.

— Видел. — Он на мгновение замолчал, а теневая свита чуть замедлила движение, словно прислушиваясь или же подсказывая.

— Ты победил. — Он начал говорить, но я его целенаправленно прервал:

— Конечно победил, — я позволил себе короткую усмешку. — Сломал пару челюстей по дороге, но, в целом, чистая работа. — Небо, ну почему я даже в разговоре с духом прежнего владельца ощущаю очередную порцию интриг? Второй принц слишком сильно повлиял на моё восприятие людей.

— Тот парень, с металлом. Он был намного сильнее тебя.

— Сильнее? Что такое сила, Алекс? Его ядро было мощнее. Тело тоже более развито, но разве это дало ему победу? — Я тронул левое предплечье — здесь, в Междумирье, рана не болела, но фантомное ощущение осталось. — Он был сильнее с точки зрения школьников. Сила без опыта и воли — ничто. Он выполнял задание хозяина, словно цепной пёс, но он пустил мне кровь, и за это поплатился. И клянусь Небом, в настоящем бою он бы умер куда раньше. Запомни: побеждает не сила, а воля.

Алекс кивнул, и это был не мальчишка, который понял урок. Скорее он прекрасно знал всё это на собственной шкуре. Вот только у него не было воли, чтобы претворить это в жизнь.

— Я вспомнил ещё одну. — Его голос резко изменился, и от его слов серый туман вокруг нас дрогнул, словно по нему пошла мелкая рябь, почти незаметная, как дрожь воды перед тем, как она закипит.

Он вспомнил вторую клятву, и это меняло многое. Вопрос только в том, что я такого сделал, что пробудило его воспоминания.

После первой я знал, чего ожидать. Огненные буквы, активация в ядре, контракт, вписанный в осколки чёрного солнца. И жжение — значит, таймер пошёл, и невыполненная клятва начнёт пожирать тело, как кислота.

Первая была понятной и максимально прямой. Отомсти за меня, накажи тех, кто виноват. Привычная работа для такого, как я, на чьём счету было смертей больше, чем бывает за год в местных приграничных конфликтах.

Любая следующая могла оказаться чем угодно.

— Говори, я готов запоминать.

Алекс молчал несколько секунд. В Междумирье время складывалось иначе, и эти секунды могли быть минутами или мгновениями — так, сходу, и не определишь. Но по ощущениям молчал он недолго.

А потом заговорил. Тихо и рвано. Как маленький ребёнок, который пытается рассказать что-то важное и не знает, с какого конца начать. Постоянно перескакивая с одного на другое.

— В приюте… был один воспитатель. Не Марта, та была нормальной, ну почти. Другой. Каждое утро, за завтраком он говорил нам: «Вы — никто. Вы ничем не станете. Скажите спасибо, что вас кормят».

Голос парня был ровный. Не злой, не жалобный. Просто ровный голос человека, который привык. Как пульс лежачего больного, который давно перестал бороться.

— Каждый день. Одно и то же. И дети смеялись. Не все. Но те, кого не трогали, — смеялись. Так проще. Если смеёшься вместе с теми, кто бьёт, то тебя, может, не тронут.