Книга Беспощадный целитель. Том 6, страница 39 – Константин Зайцев

Хотя суть его проще простого, но насколько же она полезна. Нужно всего-то прогонять энергию ядра тонким слоем под кожей и одновременно поверх неё, уплотняя её не хуже металла. Внешне не видно ничего: ни свечения, ни ауры, ни ряби в воздухе. Тело просто становится плотнее и тяжелее для чужой энергии и стали. Со стороны кажется, что человек принял удар голым телом и не поморщился, — а на деле клинок встретил невидимую преграду.

У большинства это статичный слой: залил энергию ровным куполом по всему телу, держишь, пока хватает резерва. Грубо, расточительно, зато надёжно.

Но я целитель, и мой доспех работает иначе. Я не держу ровный купол — я резервирую часть энергии ядра отдельным контуром и распределяю её по телу подвижно, точечно. Энергия течёт туда, куда сейчас идёт удар: сгущается там, где вот-вот нужно будет принять урон, и истончается там, где опасности нет. Адаптивная защита, которая позволяет создавать броню, умеющую перетекать быстрее, чем противник успевает ударить.

Но за всё хорошее в этом мире приходится платить. Чтобы тело само чувствовало, откуда идёт угроза, и гнало энергию в нужную точку, нужен тот самый контроль над потоками, на котором держится всё целительство. Обычному бойцу такое не даётся — у него либо есть купол, либо его нет. У меня же доспех живой: он реагирует, перетекает, экономит. Та же энергия, что у других уходит в глухой щит, у меня успевает прикрыть три удара подряд, потому что не растрачивается там, где не нужна.

Минус один, но существенный: пока я держу адаптивный контур, часть внимания всегда занята им. Зато резерв ядра расходуется втрое медленнее, чем у тех, кто давит сплошным куполом.

Я не заметил, как задремал от своих мыслей, и проснулся от того, как автобус подпрыгнул на кочке. Автобус трясло на разбитой дороге, и каждая колдобина отдавалась под печенью тупым толчком. Я привалился затылком к холодному стеклу и закрыл глаза. Залатал, но не до конца — там уже требовалась ювелирная работа, которая возможна только при ясном уме, а у меня сейчас голова была забита всякой фигнёй.

Дэмион сидел на соседнем ряду и молча смотрел в окно. В салоне пахло потом и страхом — те, кто прошёл инициацию, сидели оглушённые, кто-то баюкал обожжённые руки, девчонка через проход беззвучно плакала, уставившись в одну точку. Их ядра дёргались, перестроенные толчком разлома, чужие сами себе. По-хорошему, после такого детишкам нужен психолог, ну или хорошая пьянка. С моей точки зрения, второе даже более эффективно, но это для старых бойцов вроде меня.

К школе мы подъехали уже в сумерках. И они ждали нас у ворот.

Я понял это раньше, чем увидел, — по тому, как Дэмион рядом подобрался и сменил походку с усталой на ровную. Три фигуры под фонарём у проходной школы 47, там, где днём толпятся прогульщики. Эйра — прямая спина, руки сложены, лицо спокойное ровно настолько, чтобы я понял: внутри не спокойно. Алиса рядом, маленькая, бледная после собственной инициации, — их группа прошла первой, ещё утром. И Лина чуть в стороне. Не с ними и не от них. На своём вечном пороге.

Алиса увидела нас первой и сделала движение навстречу — короткое, оборванное на половине. Сдержалась. Молодец, девочка. Глаза у школьных ворот лишние, а её радость прочиталась бы за квартал.