Книга Беспощадный целитель. Том 6, страница 95 – Константин Зайцев

И он глянул.

Не нарочно, по крайней мере я надеюсь, что не нарочно. Он скользнул взглядом по команде, по нашему ряду, как скользят по толпе. Но на мне взгляд задержался. На долю секунды. Старые, выцветшие глаза прошлись по моему лицу, и я почувствовал, как он меня читает — спокойно, привычно, как читают книгу, которую брали в руки уже не раз.

А потом в этих глазах проступило недоумение.

Едва заметное. Тень. Будто он ждал увидеть одно, а увидел другое. Будто узнал и не узнал разом. Он смотрел на меня лишний удар сердца, хмурился чему-то своему, и я понял, что он ищет во мне что-то очень знакомое и не находит. В то время как на школьном турнире его сын, наоборот, смотрел на меня с узнаванием.

Старик видел тень знакомого и не мог поймать её за хвост. Породистое лицо чуть потемнело от досады человека, чья память впервые дала осечку. Потом он отвёл взгляд и потерял ко мне интерес.

Я выдохнул только тогда, когда он отвернулся.

Рядом Алиса смотрела на меня тревожно. Она не знала, что я вижу и чувствую, — но она всегда чувствовала, когда вокруг меня сгущалось внимание. Сейчас оно сгустилось и рассеялось, и она это поймала, не понимая чем.

— Всё хорошо, — шепнул я ей. — Просто старик обознался.

Это была правда. Самая опасная и самая спасительная правда в этой жизни. Он обознался, и в этот раз мне это прикрыло спину. Я не знал, надолго ли. Но был благодарен даже такой передышке.

Внизу, у края арены, я заметил младшего Рэдклиффа, который кому-то что-то объяснял. Он стоял среди распорядителей Бюро и смотрел в нашу сторону внимательнее, чем стоило бы. Я понял это по тому, как держались рядом с ним люди. И по тому, как он переводил взгляд с меня на старика в ложе и обратно — будто сверял. Будто когда-то решил для себя одно, а теперь, глядя на отца, который ничего не подтвердил, начинал сомневаться.

Хорошо. Пусть сомневается. Сомнение — лучший союзник из всех, что у меня есть в этом зале.

— Начинают, — тихо сказала Эйра.

Но я видел: смотрела она не на арену. Через зал, в ряду третьей школы, сидел человек, на которого я ни разу не глядел, но узнал сразу — по тому, как окаменело лицо Эйры рядом со мной.

Эдмунд Эшберн был красив той скучной, выведенной породой красотой, какой славятся обедневшие старые рода, у которых от былого величия осталась только кость лица да фамильная спесь. Прямой нос, тяжёлый подбородок, холодные глаза человека, твёрдо знающего своё место в мире и место всех остальных — ниже. Он сидел в окружении двух дружков, тех самых мечников, и держался так, будто арена, зал и сам турнир существовали для его удобства. Огневик. Я чуял на нём ровный жар, дисциплинированный, выученный, — старая школа, без щенячьей рисовки. Драться он умел, тут Лина не соврала, и не просто умел — он любил это дело. Ощущение от таких мне известно прекрасно, сам такой же.

Он почувствовал взгляд Эйры и нашёл её глазами через зал. И едва заметно, краем рта, улыбнулся ей — улыбкой собственника, оглядывающего имущество, которое временно отбилось от рук, но никуда не денется. Я почувствовал, как Эйра рядом окаменела до звона.

— Спокойно, — сказал я тихо, не глядя на неё. — Не здесь. Мы раздавим и его, и его дружков. Вместе, как и договаривались.

— Вместе, — повторила она одними губами, и взгляд её стал тем, от которого замерзает кровь. Эдмунд Эшберн ещё не знал, что улыбается, его помолвка разорвана. Не будет тебе лёгкой жизни, парень.