Книга Беспощадный целитель. Том 6, страница 96 – Константин Зайцев

Распорядитель вышел в центр арены, и зал стих.

Правила объявили коротко, для тех, кто не знал, хотя знали все. Двенадцать школ. Жеребьёвка делит их на четыре потока, по три школы в каждом. Внутри потока команды бьются между собой, и слабейшая из трёх вылетает. Девять идут дальше. Так турнир отсекает мясо от тех, кто чего-то стоит, прежде чем начнётся настоящее.

Просто. Жёстко. Мне нравилось. В Небесной Империи отбор был похож, только проигравших там не отправляли домой. Их хоронили.

Наставники команд по одному выходили к центру, где на возвышении стоял тяжёлый бронзовый кувшин с жребиями. Каждый опускал руку, вытягивал свинцовую бирку с номером потока и показывал залу. Распорядитель называл школу и поток, писарь заносил в сетку на стене.

Хант поднялся со своего места неспешно, как делал всё. Однорукий, в простой куртке среди расшитых наставников дворянских школ, он шёл к кувшину так, будто это он оказывал кувшину честь, а не наоборот. Я смотрел, как он опускает единственную руку в бронзовое горло, как нащупывает бирку, как тянет.

Поднял. Показал залу.

Четыре.

Я усмехнулся про себя, и усмешка вышла кривой.

Четвёрка. В наречии Небесной Империи число «четыре» звучало почти как слово «смерть» — настолько близко, что суеверные торговцы не продавали товар по четыре, а в домах не было четвёртых этажей. Я не был суеверен. Я хоронил слишком многих, чтобы верить в дурные приметы. Но две жизни привычки не вытравишь, и где-то под рёбрами шевельнулось старое, забытое: четвёрка. Поток смерти.

Совпадение, сказал я себе. Здесь это просто число. Здесь оно ничего не значит.

И всё же смотрел, как Хант возвращается на место, и не мог стряхнуть с губ эту кривую усмешку.

Жеребьёвка шла дальше. Наставники тянули, залы шумели, сетка на стене заполнялась. Третий поток. Первый. Снова второй. Номера ложились в ячейки, школы расходились по своим четвертям судьбы.

Потом к кувшину вышел грузный наставник в неброском костюме с цифрами два и три на рукаве. Двадцать третья школа, где учится некто Рик Нортон.

Я подобрался, выискивая в их ряду лицо. Их сидело пятеро, обычных подростков в форме чужой школы, и я шёл по ним взглядом одного за другим — кто горбится, кто пялится по сторонам, кто грызёт ноготь. Обычные. И в этом была беда. Потому что один из них был не обычным — тот, кого Лян назвал «очень способным», а Лина — тёмной лошадкой со скрытым металлом и судимостью за чужую сломанную жизнь. И я не мог его вычислить. Ни одно лицо не кричало о себе. Ни одно не отзывалось тем холодком, каким отзывается опасный человек, если умеешь чувствовать. А значит, он умел гасить себя так, что не отзывался вовсе.

Это было хуже всего. Я привык читать людей с одного взгляда — две жизни этому учился. А тут сидел кто-то, кого я не мог прочесть, и одно это говорило о нём больше, чем любое досье. Так умеют прятаться только те, кого учили прятаться всерьёз. Я отвёл взгляд первым, чтобы не выдать, что искал.

Наставник вытянул бирку. Два. Двадцать третья ушла во второй поток, не к нам. Я ни на грош не расслабился. Нортон никуда не делся. Он просто откладывался на потом, а «потом» в этом мире имеет свойство приходить, когда его меньше всего ждёшь.

Ещё одна команда потянула четвёрку — и я мельком отметил их, не зная пока, кто такие, но запоминая. Поток наполнялся. Третьим к нам ляжет тот, кто потянет последним.