Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 101 – Константин Зайцев

Нарастание я подал через противника. Парень с дворянским гербом на плече, молодой бык на червлёном поле, дом из мелких, но старых, — дрался чисто и зло, хорошей столичной постановкой: работа вторым номером, встречные на мой шаг, локти закрыты, подбородок прибран. Учили его дорого и не зря. Я позволил ему поймать темп, а это отдельное ремесло — дать себя поймать так, чтобы ловец поверил в собственную ловкость. Раз за разом его связки приходили на четверть удара сердца раньше моих ответов, дважды его встречный доставал меня в скулу и в корпус, и оба раза я выбирал эти удары сам, как выбирают овощи на рынке: не гнилые, но и не такие, за которые переплачивают. Скула горела, рёбра ныли поверх старой трещины, тело ворчало на хозяина, устроившего ему этот театр. Терпи. Нам за него заплатят.

Публика приподнялась. Запахло сенсацией, и я им её дал, разыграв свою главную карту.

Его лоу-кик пришёл мне в левое бедро, обычный рабочий удар, из тех, что принимают на набитую ногу и забывают, и я его принял. Чуть-чуть не так. На волос глубже, чем надо, с креном, с перекошенным на долю секунды лицом, и дальше весь бой левая нога рассказывала залу свою маленькую историю. Я припадал на неё. Я разворачивался через правую там, где короче было через левую. Я дважды ушёл от размена, который выиграл бы, потому что выигрывался он с опорой на левую. К четвёртой минуте это видели трибуны. К пятой это видели ложи. К шестой — и я готов был поставить годовой заработок — это видел каждый, кто смотрел бой профессиональными глазами и делал заметки.

Смотри внимательно, Отто фон Крампф. Ты ведь смотришь, ты или твои люди, неважно. Ты охотник на людей, что ломает людей по суставам. Как говорил Хант — по суставу за приём. И сейчас весь этот помост крупными буквами пишет для тебя адрес: левая нога, барон. У везучего калеки из сорок седьмой есть старая недолеченная слабость, теперь ещё и задокументированная на глазах у всего графства, и на нашей дуэли ты пойдёшь на неё, как идёт щука на блесну, потому что твоё ремесло не прощает непрочитанных слабостей. Охотник, не проверивший подранка, — это не охотник, а самоубийца с лицензией. Ты проверишь, не можешь не проверить. Первую атаку ты построишь на левую ногу, или вторую, если ты осторожен, но построишь обязательно, всем весом, с полной уверенностью человека, бьющего в известное. И в эту секунду твоя уверенность будет стоить тебе того, чего стоит любая уверенность, взятая из чужих рук.

Читай, барон. Я писал это для тебя. Максимально разборчивым почерком, чтобы ты, жирная тварь, смогла это прочитать.

Развязка вышла даже трогательной. Бык на червлёном поле поймал меня на связке через ту самую ногу: финт вниз, я «просел» на левой, колено подломилось убедительно и вовремя, и его завершающий удар я взял корпусом так, что улетел за круг и не сумел встать до счёта. Пытался честно, дважды, на глазах у всех, и оба раза левая нога складывалась подо мной, как складывается вравшая всю жизнь ширма.

— Победа — третья школа!

Зал выдохнул наполовину разочарованно, наполовину растроганно: красивые поражения публика любит едва ли не больше побед. А парень с гербом просиял, как новогодняя витрина, вскинул кулаки, крутанулся к своей трибуне и вдруг вернулся, и протянул мне руку, и помог встать, придерживая под локоть с искренней неуклюжей заботой человека, которого дома учили, что противника уважают.