Книга Беспощадный целитель. Том 7, страница 23 – Константин Зайцев

«Жаль, — шепнул Владыка Металла во мне, и в голосе его не было ни злости, ни страха, только ленивая досада игрока, у которого со стола смахнули почти выигранную партию. — Так хорошо начали, целитель. Значит, мы продолжим в другой раз».

И вот тут, пока он был ещё силён, пока кровь Рольфа дымилась на моих когтях, я сделал то единственное, что мог сделать, — вцепился в это мгновение обездвиженности обеими руками. Трава лишила меня возможности двигаться, бить, убивать, а Владыке нужно было именно это: действие, кровь, движение, та самая ярость, которой он питался и на которой держался за руль. Лиши его пищи — и он слабеет. Я повис в зелёном коконе мёртвым грузом, перестал рваться, перестал ненавидеть, выстудил в себе всё до ледяного нуля, как учил меня когда-то старый мастер: поверхность озера — зеркало, гладкая, мёртвая, и нет на ней ряби, за которую мог бы уцепиться чужой коготь. Я давил себя самого к этому дну, выстуживал ярость, и Владыке стало не за что держаться.

Он почувствовал это. Почувствовал, как уходит из-под него опора, и не стал цепляться, отступил. Сам, без борьбы, скользнул обратно на дно ядра, в чёрное солнце, и затих там, сытый одним только тем, что подержался за руль. Он не проиграл. Он попробовал и проторил себе дорогу, отметив, что эта дорога открывается через мою ярость и опасения за близких, — и ушёл ждать следующего раза, потому что времени у мертвеца внутри мертвеца было сколько угодно. Я выдавил его, да. Но выдавил не силой. Я просто перестал быть тем, за что он мог ухватиться, и в этом было моё единственное оружие против него — и моя единственная, страшная уязвимость. Стоит мне снова потерять себя в гневе — и дверь распахнётся опять. В ответ на мои мысли раздался смешок:

«Продолжай в это верить, целитель. Мы с тобой слишком похожи, чтобы ты сумел измениться».

Мысленно ругнувшись на древнего демона, я остался висеть в коконе из травы. Запоздалый ужас поднялся изнутри волной, и меня замутило, когда я попытался повернуться, чтобы узнать, что с Алисой. Трава давила на меня, мешая мне сделать хоть что-то, и мне оставалось лишь анализировать.

Владыка Металла вёл меня к убийству человека, и сделал он это с такой лёгкостью лишь потому, что я сам этого хотел. Стоило мне на один-единственный удар сердца потерять себя в ярости — и он захватил моё тело.

И самое мерзкое: он ведь вёл меня не просто убивать. Я помнил, как на бегу мои губы шептали нечестивые ритуальные слова, как Владыка тянул нити к металлу в крови Алисы, связывал его своим словом, готовил обмен — жизнь белобрысого и его дружков за жизнь моей Зрящей. Владыка Металла, он чуял железо в чужой крови и торговал им, как торгуют скотом: заберу эти жизни, отдам ту. И ведь сработало бы. Он спас бы Алису — чужой кровью, моими руками, — и привязал бы меня к себе намертво, потому что как отречёшься от того, кто спас твою подругу? Дьявольски умно. Он не рвался к рулю ради крови. Он рвался оказать мне услугу, за которую я расплачивался бы всю оставшуюся жизнь, а он получил бы ещё капельку свободы и силы. Зачем торопиться, когда ты бессмертен?

Обмен не состоялся только потому, что чужая трава успела раньше. Владыку выдернули из-за руля прежде, чем он забрал жизни молоденьких ублюдков, что до сих пор испуганно смотрели на меня, и вместе с несостоявшимся убийством сорвалось несостоявшееся спасение. Рольф остался жив, а что с Алисой — мешает понять эта проклятая трава. Тот, кто спеленал меня этими побегами, сам того не зная, спас чужого мальчишку и не дал спасти мою ученицу.